Причем они не были сволочами, и большинство даже думало о своей родине, но… Только о том, как они сами ее представляли. И на все остальное смотрели исключительно через призму того, мешает оно их планам или нет. И Макаров, как оказалось, начинал мешать всем. Элис намекнули, что дочери будущего президента КША стоит держаться подальше от такого человека. Об этом сказал отводящий глаза в сторону председатель совета министров Витте, это же повторил прямолинейный министр внутренних дел Плеве, а военный министр Сахаров, хоть и не стал говорить под копирку, зато просто не упомянул своего прямого подчиненного.
Каждый из них считал, что Макаров уже сделал все, что нужно было стране — теперь оставалось только извлекать из этого пользу, и строптивый генерал был для этого совсем не обязателен. До последнего оставалась надежда на царя, но… Единственное, когда тот вспомнил про Макарова, это когда пожаловался на то, что тот сбежал от уже подобранной ему невесты из хорошей семьи… В Санкт-Петербурге Элис сделала вид, что не заметила всего этого: отец учил ее закрывать глаза и не на такое. Во время обсуждения праздника в Москве, куда она попала прямо с вокзала, она тоже сдерживалась, нырнув с головой в оказавшиеся неожиданно очень интересными обсуждения с Татьяной. На войне у них не получалось так сблизиться, а сейчас…
Неожиданно Элис поняла: княжна тоже знала о том, как на самом деле относятся к Макарову. Всегда знала, но держала это в себе. А теперь осознала, что больше не одна. Сама не заметив, американка положила руку на ладонь русской аристократки и еле заметно погладила. Татьяна на самом деле была достойна своего избранника. Обидно, но это была правда.
— А теперь… — когда все разошлись, и Элис задержалась, чтобы остаться наедине с Макаровым и его невестой, она расправила плечи и грозно сверкнула глазами.
— Что теперь? — Макаров сделал вид, что ничего не понял. Как будто последние полчаса даже не замечал те взгляды, которыми они обменивались с Татьяной.
— Если что, он на самом деле не понимает, — неожиданно пояснила улыбающаяся княжна. — Когда говорят про одежду, мой дорогой будущий супруг впадает в странное состояние, неизвестное науке.
Элис не выдержала, хихикнула, но почти сразу взяла себя в руки.
— Я серьезно! Вячеслав Григорьевич, вы знаете, как к вам относятся в столице и чем вам все это будет грозить в самое ближайшее время?
— Как?.. Министры считают неуправляемым и недолюбливают, лидеры партий, которые из-за победы в Японской войне не смогли продавить царя на Думу, ненавидят. Молодая аристократия видит меня природным врагом, старая — ищет способ использовать. Для царя я тоже начинаю приносить больше проблем, чем пользы, поэтому, боюсь, мое время на вершине здесь, рядом со столицей, пролетит очень быстро.
— Вы знали? — задумалась Элис. — Знали, что против вас все ополчатся, но все равно поехали сюда? Ради чего?
— Чтобы остановить большую войну, — Макаров пожал плечами. — Времени мало, но, если действовать правильно, даже его будет достаточно, чтобы все провернуть. Знаете, как с пожаром. Если не упустить момент и пустить встречный пал, даже самое сильное пламя может одуматься и угаснуть.
— Что именно вы хотите сделать?
— Прошу прощения, но не думаю, что вам стоит это знать.
Тоже обидно, но тоже правда.
— Вас отправляют просто стоять на границе, не начинать войну… Как в таких обстоятельствах можно устроить этот встречный пал? Или вы хотите нарушить приказ?
— Ни одна буква отданного мне приказа и международных соглашений не пострадает, — Макаров еще и умудрялся шутить на эту тему.
Словно политика, война, экономика — все это было для него лишь игрой. Или словно он собрался идти в свой последний бой, после которого уже ничего не будет иметь значения.
— Вы ведь не… собираетесь умереть? — Элис сделала шаг вперед. — А то я уже два покушения на вас пропустила. Серьезно, вы уже справились без меня больше, чем со мной. Мой подвиг в Новом Орлеане на таком фоне начинает меркнуть.
— Мне вот тоже не дает никак себя спасти, — картинно закатила глаза Татьяна.
— Ну, хватит! — Макаров замахал руками. — Не собираюсь я умирать! Я ведь женюсь, можно сказать, только жить начинаю… Скорее, мне просто самому нужно вовремя остановиться. Как в Америке, понимаете?
— Чтобы неумелый встречный пал не начал свой собственный пожар?
— Вроде того.
— То есть после Балкан вы готовитесь уйти в сторону? Просто уйти⁈ — вот теперь Элис начала злиться.
— Если это поможет остановить войну и спасти жизни, то моя гордыня совсем того не стоит. Если само мое присутствие в том или ином месте провоцирует стороны на начало военной гонки, что будет стоить жизни простым людям, моим солдатам, моим офицерам… То мне это не нужно!
— Настолько в нас не верите? — голос, раздавшийся из-за спины Элис, был полон не меньшей ярости, чем та, что кипела в ней самой.
Девушка обернулась.
— Семен Михайлович?
Как оказалось, Буденный не успел уйти и услышал часть разговора. В любой другой ситуации он бы явно не стал пользоваться этим, но сейчас…
— Что значит не верю? — растерялся Макаров.
— Мы — ваши солдаты и офицеры — каждый день тренируемся, чтобы встретить врага, чтобы защитить Россию! Многие готовы были начать жизнь в Америке, но вернулись, только чтобы не бросить Родину. И теперь вы говорите, что все это было зря? Что вся наша сила, старания, умения, труд — для вас ничто? Что вы собираетесь вести себя так, будто их и вовсе не было и нет?
— Я совсем не это имел в виду. Если мы сильны — это вовсе не значит, что мы должны начинать войны.
— Но почему, если мы сильны, мы не можем давать сдачи? Они говорят, что мы их провоцируем? Так пусть привыкают сдерживать свои инстинкты! Пусть привыкают, что поднял руку или лапу на Россию, и всегда найдется, кому ударить в ответ. Со всей нашей силой, без жалости, чтобы на осколках зубов впиталось в самую подкорку! На уровне страха перед змеями и дикими кошками!
Под конец речи Буденный немного смутился, но Элис словно увидела этого франтоватого и очень умелого офицера с новой стороны. Увидела его душу, и она была прекрасна.
— Я… Я подумаю над этими словами, — Макаров не стал спорить, просто кивнул, но было видно, что он на самом деле не видел раньше того, о чем сказал Буденный. Действительно: сдерживаться, не веря в тех, кто стоит рядом с тобой — это последнее дело.
— А мы тогда пойдем прогуляемся, — Элис развернулась на одной ноге и подхватила Буденного под руку. — Семен Михайлович, кажется, вы обещали мне при встрече в России организовать незабываемый ужин и приятную беседу.
— Так точно… — бравый офицер так мило покраснел, но его рука, прижатая к сердцу Элис, даже не дрогнула.
Сильный: чем дальше, тем больше ей это нравилось.
* * *
— Панчик, контроль, — капитан Кунаев, так и не привыкнув до конца, провел рукой по новым погонам, а потом бегло просмотрел захваченные бумаги.
На листе мелким шрифтом было набито: регламент техобслуживания. А дальше детали: инспекционный осмотр — каждые 2 часа по 15 минут, промежуточный — 1 час во время обеда, ночной — 10 часов во время стоянки. И схемы: осмотр ходовой, подтяжка траков, замена фильтров, чистка воздухозаборников, диагностика трансмиссии, проверка масла и охлаждения. Десятки листов очень ценной информации, выстраданной в реальных боях и переходах, которая не должна была уйти на сторону.
Рядом раздались два выстрела, а потом появился хромающий Панчик.
— Ногу потянул, когда за ними с поезда прыгали, — пожаловался тот. — И ведь кто бы ожидал, что обычные коллежские асессоры такие резвые окажутся. Что с людьми жажда денег делает. Почти ушли ведь.
— Но не от нас, — Кунаев спрятал бумаги в нагрудный карман. — И я думаю, что это не столько жажда денег, сколько жизни. Они прекрасно осознавали, что их не простят, если поймают.
— И все равно рискнули. Не понимаю я таких людей.
