Но больше вопросов не последовало, и Лилу с облегчением увидела, что Эль снова поднимается на сцену.
– Дети, наш урок закончен, – сообщила Эль Мирра в микрофон. – Мне кажется, что он прошел хорошо, и мы узнали много интересного и поучительного. Поблагодарим нашу гостью!
Зал опять разразился аплодисментами, и были они на этот раз гораздо громче и продолжительней. Две девочки-близняшки выбежали на сцену и подарили Лилу цветы. Начальница Службы FF четвертого сектора неловко поклонилась, пролепетала: «Спасибо, спасибо» и поспешила удалиться за кулисы. Неожиданно ей очень захотелось в обещанное «веселое место». Желательно прямо сейчас.
И желание ее было исполнено.
Правда, не сразу. Минут десять пришлось еще пообщаться с представительницами комиссии, которые лично пожелали выразить Лилу свою признательность и благодарность за прекрасный урок.
Изрядно расплывшаяся, с двойным подбородком, председательница комиссии долго в кабинете Эль Мирры трясла Лилу руку и говорила о том, что подобные встречи доблестных представительниц Службы FF и детей нужно сделать регулярными, дабы подрастающее поколение сестер-гражданок, видя перед собой воочию такой блестящий пример для подражания…
Лилу, стиснув зубы, и растянув губы в резиновой улыбке, терпела, как могла.
Когда, наконец, комиссия удалилась, Лилу рухнула в кресло и закатила глаза.
– Это п...ц, – сообщила она. – Как ты их выносишь?
– У меня большой опыт, – объяснила Эль, достала из сейфа бутылку вина и два стакана, наполнила их до половины и протянула один стакан подруге. – Давай-ка, для начала.
– Это что? – Лилу понюхала содержимое. – О, херес!
– Он самый, – подтвердила Эль.
Они выпили.
– Многие женщины не любят херес, – сказала Лилу. – А вот мне нравится. Ну-ка, плесни еще.
– Мне тоже, – Эль охотно выполнила просьбу и себя не забыла. – Где-то я читала, что в эпоху патриархата херес иногда называли «женский коньяк».
– Вот же гады! – с чувством воскликнула Лилу.
– Кто?
– Да мужчины, кто ж еще. Даже здесь умудрились нас унизить. Женский коньяк… То есть, имелось в виду, что настоящий коньяк могут пить исключительно они. А я, между прочим, и настоящий коньяк люблю.
– Тогда пошли. Нас ждет настоящий коньяк и много чего еще.
– Считай, что я заинтригована, – Лилу допила херес и вслед за подругой вышла из кабинета.
Путь был недолгим. Эль привела Лилу на одну из, расположенных неподалеку от интерната, улочек и остановилась перед невзрачным на вид четырехэтажным зданием.
– Это здесь, – сообщила она.
– Что здесь? – спросила Лилу?
– Обещанный сюрприз. Пойдем. Вход со двора.
Они обогнули здание и оказались перед низкой железной дверью. Какая бы то ни было вывеска или поясняющая табличка на самой двери и около нее отсутствовали. Правда, рядом на стене имелась кнопка звонка, встроенный динамик и микрофон. Эль позвонила.
– Кто там? – донесся из динамика высокий женский голос.
– Две одинокие сестры-гражданки, – сказала Эль, – которые хотят весело и с удовольствием провести сегодняшний вечер.
Некоторое время за дверью было тихо, и Лилу подумала, что где-то здесь наверняка замаскирована камера, и сейчас, возможно, их рассматривают на экране монитора местной охраны.
– Я так понимаю, что это незаконно? – лукаво спросила она у подруги, наклонясь к ее ушку.
– А вот и не угадала! – засмеялась Эль. – Ну, сама подумай, как я могу вовлечь тебя в какое-то незаконное мероприятие, если являюсь директором одной из лучших школ-интернатов в городе? Я же педагог все-таки. А вдруг дети узнают? Что они обо мне подумают и скажут? И потом ты же в форме Службы!
– Всякое бывает, – постаралась скрыть за небрежностью смущение Лилу. – Все мы не без греха. В том числе и Служба. И я на самом деле не вижу в этом ничего страшного. До определенного предела, конечно.
Она уж, было, собралась развить эту мысль, но тут ожил динамик над дверью:
– Входите!
Щелкнул автоматический замок, и дверь приоткрылась.
Внутри оказалось гораздо интереснее, нежели снаружи.
Подруги спустились по ступенькам и очутились в просторном, со вкусом оформленном вестибюле. Здесь их встретила молоденькая девушка в короткой юбке и блузке с низким вырезом.
– Добрый вечер, – с милой улыбкой произнесла девушка. – Вы к нам поужинать?
Они поздоровались в ответ, Эль заверила, что они здесь для того, чтобы заодно и поужинать, а Лилу про себя отметила это «заодно» и то, что грудь у девушки, пожалуй, ничуть не хуже, чем у нее самой.
«Но я-то, наверняка, постарше буду», – самодовольно подумала она.
Девушка пригласила их в зал и провела к свободному столику.
Зал живо напомнил Лилу тот, в котором она полчаса назад выступала перед детьми. Он точно так же охватывал амфитеатром ярко освещенную сцену. Но террасы были здесь гораздо шире – такие, чтобы на них могли свободно разместиться столы и стулья.
– Действительно, интересное место, – согласилась Лилу. – Новый ресторан?
– В том числе и ресторан, – загадочно улыбнулась Эль. – Ты давай, выбирай, что будешь есть и пить. Кухня здесь отменная.
– А почему нет вывески у входа? – не унималась Лилу.
– Это такой специальный рекламный ход. Нарочитая полуподпольность и андеграундность. Намек на запретный плод. Все знают, что никакого запрета нет, но его видимость щекочет нервы и подстегивает воображение.
– Забавно, – сказала Лилу и открыла меню.
Кухня, действительно, оказалась замечательной. Впрочем, как и вина. И через два часа, когда подруги перешли на коньяк, им было уже очень хорошо.
– Мне здесь нравится, – Лилу откинулась на спинку удобного стула и с удовольствием оглядела зал, который к этому времени был уже полон. – Только так и не понятно, зачем тут сцена. Не вижу музыкантов. И не слышу.
– Погоди, сейчас увидишь, – заверила ее Эль. – Правда, музыкантами их назвать будет трудновато. Еще пара минут.
И действительно. Очень скоро на сцене появились несколько рабов-мужчин, которые установили в специальных отверстиях на сцене какие-то столбики, а между столбиками в четыре ряда натянули канаты. Таким образом, что посреди сцены возник огороженный квадрат.
– Ух, ты, – заинтересовалась Лилу. – Неужели ринг?!
– Ты знаешь, что такое ринг?
– Обижаешь. Нас все-таки чему-то учили. Элементы старинного бокса входят в подготовку любой оперативницы. Ну, и сохранившиеся записи боев нам тоже показывали.
– Понятно, – сказала Эль с некоторым разочарованием. – А я-то надеялась тебя удивить. Но сейчас ты увидишь не запись, а самый настоящий кулачный бой.
– Что, неужели без перчаток?
– Без перчаток. Руки только ремнями обмотаны.
– Цесты, – кивнула Лилу.
– Что?
– Цесты. Так в Древней Греции называли ремни, которыми кулачные бойцы обматывали руки перед состязанием, – блеснула эрудицией начальница четвертого сектора.
– Хм… Надо же, а я и не знала. О! Вот они, выходят.
На сцене появились два, обнаженных по пояс, бойца. Их мускулистые тела были чем-то смазаны так, что свет от ламп играл и переливался на крепких рельефных мышцах.
Бой не произвел на Лилу никакого впечатления.
Рабы дрались неумело, а потому и некрасиво – размахивали руками и неуклюже топтались на месте. Но зал визжал от восторга, и многие посетительницы повскакивали со своих мест, криками подбадривая доморощенных кулачных бойцов.
– Что, не нравится? – осведомилась Эль.
Лилу пожала плечами:
– Извини, но это непрофессионально. Карикатура на настоящий бой.
– Хорошо. Тогда как ты относишься к тому, чтобы познакомится с некоторыми из этих бойцов в другой обстановке?
Эль наклонилась через стол и, понизив голос, сказала:
– На ринге-то они, может, и не профессионалы, не знаю, плохо в этом разбираюсь. Зато в другом месте вполне профессиональны. Можешь мне поверить.
– В каком это – другом? – не сразу поняла Лилу.
– Например, в постели, – подмигнула Эль.
