— … пресекать слухи и домыслы, всемерно бороться за дисциплину и ликвидацию панических настроений. Новая Администрация ответственно заявляет, что Город имеет достаточно ресурсов для нормального функционирования всей структуры ЖКХ, обеспечения граждан водой, электричеством, теплом, продовольствием; временные же перебои с поставками связаны в основном с преступными действиями прежней Администрации, лидеры которой понесут заслуженное наказание.
Новая Администрация обращает внимание граждан Города на необходимость еще большего сплочения всех здоровых сил общества вокруг Действующей Власти, для скорейшего преодоления последствий…
Обязать… Назначить… Проконтролировать…… создать «Домовые Комитеты» по подъездам, строго следить за соблюдением санитарно-гигиенических требований, правил проживания, режимом прописки… Домовые Комитеты наделяются правами… и на них возлагаются обязанности……действуя в тесном контакте с органами Новой Власти и участковыми инспекторами полиции, обеспечить… Долг каждого честного человека страны… Непосредственно принять участие в восстановление законности и порядка… Послужить опорой для Отчизны в этот нелегкий период нашей истории… Отдать все силы для восстановления нормального функционирования Общества… Каждый из нас послужит ярким примером сплоченности и коллективной взаимовыручки, дисциплины и порядочности для всех здоровых сил Общества, примером для всех последующих поколений!..
— Значит, будут погромы, — вполголоса сделал парадоксальный вывод кто-то из рядом сидящих.
— Сейчас это называется «реквизиции», — тут же отозвался кто-то.
— Не, «экспроприации». Учите историю…
На него зашикали.
Олег не особо вслушивался в это унылое «бу-бу-бу», он следил за лицом читающего; и видел, что тот сам не верит в то, что читает. Интересны были и лица сидящих рядом. По лицам волнами пробегали то недоверие, то растерянность, то опасение. Не было только «твердой решимости крепить бытовую и общественную дисциплину, участвовать… отдать все силы…» Ничего подобного на лицах не было.
«А ведь если магазины не откроют в ближайшую неделю-две, они тут все разбегутся… Кто куда. Не верят тут в „восстановление“, чтобы тут не говорили. Как говорили, говорили ведь: „Смена логики социального поведения!..“» — подумал он.
— Мусор вывозите во-время! — выкрикнул кто-то.
Тут же загомонили:
— С мусором — это ужас просто! Контейнеров уже не видно — все завалено! Эпидемию хотите?
— Воду почему днем отключают??
— Почему напряжение низкое в розетке? У меня холодильник не тянет!
— Магазины когда работать будут??
— Да нет ничего в магазинах, нечем им работать!
— Ерунда это! Я точно знаю — в магазинах полно товара! Ответственно заявляю! Просто с этой финансовой неразберихой никто не знает какие цены ставить! Валютных курсов нет как таковых, биржи закрыты. За что продавать? За бумажки?…
— Мировой финансовый кризис — вы слыхали? Этот, как его… Коллапс, вот!
— Это не наше дело! Должно чтобы…
— С ума они, что ли, посходили, в этой «Новой Администрации»?!
Последний выкрик прозвучал в паузе, вполне отчетливо.
— Сразу хочу сообщить… — веско продолжил, отрываясь от бумажки, толстяк-начальник, — Что, опять же, по распоряжению Администрации, лица, критикующие Народную Администрацию, и меры, принимаемые ею для нормализации обстановки в городе и стране, будут высылаться из города в специальные сельскохозяйственные колонии-поселения закрытого типа! В порядке административной профилактики. По представлению местных администраций!
Наступила тишина. Несколько человек с опаской отодвинулись от женщины, выкрикнувшей «С ума они…»
— Ну вот и концлагеря… — тихо пробормотал кто-то за спиной.
— Произвол!.. — пискнул кто-то из-за спин стоящих.
— Че-та жосско… — высказал общее мнение долговязый блондинистый мужик лет 45-ти в светлой куртке. Олег знал его, иногда случайно общались; фамилия его была какая-то прибалтийская, кажется Лаверискас, со столь же забористым для русского слуха именем; и потому звали его по-простому: Лавер. Его семья: жена и сын-студент жили на восьмом этаже подъезда.
— Таковы установленные Новой Администрацией правила! — веско сообщил начальник, и добавил: — Как понимаете, местную администрацию представляю здесь я…
— Кто не понравился — в концлагерь! — выкрикнул опять кто-то невидимый за спинами. Люди зашумели.
— Ти-хо! — поднял руку начальник, — Вот третье собрание подряд, и все одни и те же выкрики: «концлагерь»… Никаких концлагерей, сказано же: «сельскохозяйственное поселение». Да, между нами говоря, скоро все туда, в село, запроситесь — в поселениях хоть кормят!..
— А что с магазинами?…
— А ничего. Пока действуют старые талоны; вскоре Администрация введет свои, новые!
— Так не отоваривают! Закрытые жеж магазины-то!
— А это вопрос не ко мне. Я лишь довожу до сведения… Итак: «создать домовые комитеты, распределить круглосуточные дежурства на входе в подъезд…»
— Я работать консьержкой не нанималась! — женский выкрик.
— Давно уж распределено! — буркнул сосед, Володя Васильченко.
— Ти-ха! — прикрикнул уже начальник, — Может вам больше понравится в поле брюкву полоть?? Это можно организовать!..
Мигом наступила относительная тишина и он продолжил.
* * *
— Ну и… В заключение… Я прошу вас пока не расходиться! Вот… Ознакомиться под роспись: всем сдать имеющееся огнестрельное оружие…
— Откуда?… — выкрикнул кто-то с места.
— Имеется ввиду охотникам. В линейный разрешительный отдел, на ответственное хранение. Вот, у меня тут списки…
Двое мужчин, стоявших у дверей, переглянувшись, быстро вышли из комнаты.
— Товарищи!.. Граждане! Я предупреждаю — не расходиться! Под роспись!..
— А мы-то все, остальные, тут причем? — выкрикнула какая-то тетка, — К нам-то какое отношение имеет? С охотниками и общайтесь! — повернувшись к соседке, возмущенно вполголоса продолжила:
— Ну совсем с ума посходили! Мало дозоры какие-то придумали, — теперь еще с охотниками какими-то пристают!
— Гра-жда-не! Под роспись доводится не только охотникам, а всем. Всем жильцам! Что предупреждены, и что обязуются довести до сведения охотников-соседей, если их сейчас, на собрании, нет. Вот я список зачитаю: Володарский, 32-я квартира…
— Да не надо нам список! Какое мы-то к этому отношение имеем? Вам надо — вы и информируйте. Охотников. Мы-то какое отношение!.. — зашумели в комнате.
— Довести под роспись до сведения всех! Всех, понимаете?? Под роспись! — перекрикивая поднявшийся шум, продолжал толстый начальник, — Что проинформированы и… Что обязуются сообщить в правоохранительные органы, если станет известно, что охотник оружие не сдал, и находится по месту прописки. Под личную ответственность!
— Стучать, что ли, на соседей?…
— Не стучать — а информировать! В ваших же интересах! А изъятием оружия будет заниматься участковый с понятыми. Понятно?
— Понятно… Понятно… Что ничего непонятно… Я вот с соседями вообще не здоровуюсь — откуда я знаю, живет он дома или нет… — забурчала разноголосием комната.
* * *
Дома Олег пил чай и рассказывал о прошедшем собрании Сергею и Толику:
— Ну и, значит, потопали все строем подписываться… Как миленькие. Я смотрю — если бы им нужно было подпись под извещением о дате явки в крематорий, на собственную кремацию поставить — тоже подписались бы… Законопослушный у нас народ! Бухтеть — бухтит, а распоряжения властей выполняет! Причем любых властей. Завтра дядя Петя-сантехник объявит себя «властью» — и его распоряжения будут выполнять… Особенно если у «дяди Пети» будет чем к этому принудить…
— Ну а ты что, подписал? — с интересом спросил Толик.
— Я-то? Нет. У меня с этой властью нейтралитет. Я их не трогаю, так и они меня… пусть не трогают!
— Ну, у них-то возможностей «тронуть» побольше будет… А чего не подписал? Как отмазался?
