Поэтому единственное, что я мог это терпеливо ждать. Ждать и надеяться что наша дружба позволит ему принять правильное решение.
Глава 21. Две стороны медали
Шальда, 23 день месяца Сияющей звезды, 969 год Седьмого Дракона.
8 лет спустя после окончания Великого Собора.
Рынок рабов, Торговый квартал, Исталон, Герцогство Воронов, Священная империя Грифона.
P.O.V. Реокна, шаманка племени Дикого копыта
— О Мать-Земля, полная милосердия, дай нам сил и терпения вынести все это и идти дальше по нашему пути. — тихо прошептала в окружении своих соплеменников, перебирая костяные четки — последнюю вещь, оставшуюся у меня после разорения нашего племени.
— Обереги наших чад еще нерождённых и крепнущих в чревах. Дай им шанс ощутить свободу под взором Отца-Неба. Пусть их копыта несут их вперёд, пусть их руки натягивают лук, пусть ветер играет в их волосах. Даруй им судьбу, за которую боролись Куньяк и Бату!
На последних словах, я провела одной из острых бисерин по руке и тонкий ручеек крови пролился на дно маленькой деревянной чашки.
— Даруй им судьбу, за которую боролись Куньяк и Бату. — повторил стоявший со мной Холгрогом, старый и опытный воин, попавший в плен, тоже порезав себе ладонь простым железным лезвием, которое дали наши пленители.
— Даруй им судьбу, за которую боролись Куньяк и Бату.
— Даруй им судьбу, за которую боролись Куньяк и Бату.
— Даруй им судьбу, за которую боролись Куньяк и Бату…
После Холгрогома, лезвие переходило из рук в руки, пока каждый из орков сидевших в клетке не сцедил своей крови в чашу, наполнив её до краев.
— Да будет жизнь в твоём чреве здорова, а милость Матери-Земли навсегда останется с ней. — завершив жертвоприношение, я подняла к небу чашу, кровь в которой мгновенно вскипела и превратилась в красный пар, устремившийся к лежавшей в углу бледной кентаврихе, чей выпуклый живот показывал, что она уже полгода носит под сердцем дитя. Вот только, из-за трудного перехода она слишком ослабла, поэтому пришлось идти на сделку со стальными мужами и проводить ритуал.
— Эй!
Звяк…
— Вы уже закончили? — спросил один из наших пленителей, ударив железной дубиной по одному из прутьев клетки.
— Да, — ответила, повернувшись к этому человеку я протянула ему сломанный клинок кинжала. — Мы закончили ритуал. Теперь с ней всё будет в порядке.
— Прекрасно, — довольно хмыкнул надзиратель, а потом громко свистнув, крикнул своим дружкам:
— Миха! Арчи! Лёва! Дуйте сюда! Нужно развести их по камерам!
Вскоре к нему подоспели ещё трое полностью закованных в сталь мужей, которые зайдя в клетку начали выкручивать помогавшим мне оркам руки и уводить в другие загоны, где наш народ держали до продажи.
«Ургашевы твари, напавшие исподтишка!» — ненавистно выругалась в мыслях, пока беременную кентавриху, ради которой меня заставили провести ритуал передачи жизненных сил, аккуратно клали на носилки и уносили в сторону одного из самых крупных зданий рабского рынка. По словам охранников, там держали беременных орчанок, гарпий, кентаврих и других моих сестёр, ухаживая за ними до момента родов. Всё ради новорожденных детей. — «Уроды, берут чад орков и воспитывают их как рабов! Куньяк негодует от такого!»
— Теперь ты, — угрожающее зыркнул на меня подошедший надсмотрщик, когда в клетке осталась лишь я одна. — Запоминай — выкинешь какой-нибудь фокус, от которого у меня яйца вспотеют, я с удовольствием проверю сколько ударов, окованной палкой, выдерживают черепушки ваших сопляков.
«Ненавижу!»
— Поняла ли? — постучал тот палкой по прутьям привлекая внимания.
— Да, — сквозь зубы, ненавистно процедила, позволив поднять себя за руку, как мешок с гоблинским дерьмом, потащить по камням этого проклятого Матерью-Землей и Отцом-Небом места…
Вокруг творился настоящий кошмар.
— Ва-а-а-а!.. — ревел от боли один из моих соплеменников, пока его изодранную в мясо облили солёной водой.
— Работать нужно лучше! — ненавистно и злорадно проскрипел его мучитель, чей хлыст вновь стал бить по мокрой спине. — Вода сама себя не накачает!
Хлёст…
— Нет! Не надо! Не отбирайте его у меня! Кри!.. — ревела в отчаянии молодая гарпия, у которой забрали её яйцо.
— Тупая пернатая мразь! — прорычало на на неё очередное людское отродий, держась одной рукой за расцарапанное лицо. — Сейчас вернусь и все крылья тебе переломаю, скотина поганая!
Дум-бумс…
Хрум-хрум…
Хрясть…
— Увоо…
— Кушай мой хороший, кушай мой мальчик и набирайся сил! — с любовью и мягко проговаривал мелкий толстый уродец закованному в цепи циклопу, когда тот с аппетитом хрустел трупами истерзанных братьев сброшенных перед ним, пока стоявшие у него за спиной стрелки держали свои боевые машины на прицеле.
— Урррр… — прохрипел сытый и довольный великан.
— Ты идиот! Она была на продажу! Как ты посмел?! — орал во всю мощь своей глотки один из местных командиров на своего подчиненного, молодого мальчишку, который был бледен, словно увидел смерть.
— Г-господин… Я не знал… ч-что так получится… — заикаясь отвечал он, вжимая голову в плечи.
— Ах, не знал?! Тогда по незнанию отправишься гоблинское дерьмо чистить, пока не сдохнешь от удушья! — продолжил тот орать на него, пока под их ногами лежала голая и изнасилованная орчанка, чьи мертвые глаза даже после смерти были обращены к Отцу-Небу.
«Спи спокойно, сестра». — пожелав ей спокойного пути к духам предков, я опустила глаза на дорогу, больше не в силах смотреть на происходящее.
О рынке рабов, раскинувшемуся в крупнейшем городе Чёрного Рода, я слышала даже живя в степи. Будто, там есть тысячи клеток самых разных размеров и форм, будто сторожат их твари в стальных шкурах, ставших для них второй кожей, будто орочья кровь здесь льётся рекой, которую с радостью пьют местные крысы и псы, будто здесь волю нашего народа ломают, превращая в тех, кем нас хотели видеть маги.
Слугами и рабами.
И сейчас, находясь здесь в живую, я могу сказать, что слухи сильно преуменьшали весь тот ужас, который здесь творился. Да, здесь была и кровь, и клетки, способные удержать циклопа, и ломка воли болью и магией, но местные людишки сильно отличались от слухов.
Да, они одевали свои хрупкие тела в сталь, да, они отказывались от честного боя, нападая толпой на одного орка, и да, они мучили меня и моих братьев самыми разными способами, но одна вещь делало всё это гораздо хуже.
Признаюсь самой себе — у орков тоже было рабство. Зачастую, любое крупное племя промышляло тем, что нападало и брало в плен членов более слабого, чтобы использовать в качестве слуг или продать за сталь и дерево в Вольные Города. Вот только у нас раб — это просто слабый орк, который не смог жить как настоящий воин. Унижать раба, значило унижать слабого. А в чём честь унижать того, кто слабее тебя?
В Вольных Городах всё было немного по другому — там тоже верили в Отца-Небо, по какой-то причине называя его Илатом, драконом ветра и свободы. Из-за этого у каждого раба был шанс обрести свободу и вернуться обратно, в степи.
Но, продавать орков в Империю… до этого не опускался ни один вождь. Мало того, что стальные лорды ненавидят орков как безбожников, не понимая что их Эльрат лишь одно из лиц Отца-Неба, так ещё и считали нас поделками магов, а значит в их глазах мы были животными, по недоразумению наделенными разумом.
И это злило и пугало больше всего.
Весь рынок был похож на большую скотобойню, которую я однажды видела в Вольном Городе — Листмуре. Там животину держали в загоне, кормили, иногда лечили, разводили на мясо, наказывали, если это было нужно, и самое главное — клеймили. Оставляли знак, как на собственности.
