Год 1991-й. Вторая империя (СИ) - Михайловский Александр Борисович

Мое вмешательство в ту историю, конечно, поставило точку в агрессии господ коалиционеров и положило конец попыткам извне ограничить рост российского могущества и расширение пределов империи Романовых, но в то же время поставило вопрос о дальнейшем пути развития. Или Российская империя станет равновеликой всей Европе, включая Великобританию, или рано или поздно будет неизбежно возникновение еще одной коалиции, которая снова попробует русского медведя на прочность и жизнеспособность.

После Севастополя времен Крымской войны мы оказались на вершине «высоты 203», она же гора Высокая. На этот раз не потребовалось укрываться от непогоды: в мире бывшей русско-японской войны шло пятое июля тысяча девятьсот седьмого года (а ведь казалось, что сражались в этих местах мы совсем недавно). Трупы японских солдат, разумеется, уже убрали и похоронили, но выдавленные магией Земли в скалистом грунте наши укрепления уцелели в неприкосновенности. Вот так тоже бывает: делаешь что-то из текущих сиюминутных соображений, а оно сохраняется на века. Порт-Артур — это ведь тоже священное место нашей бессмертной славы и неизбывной боли, а еще точка, где мы в очередной раз повернули колесо истории на новую колею.

Не было тут первой русской революции, и уже никогда не будет, а Первая Мировая война пройдет при другом наборе союзников и противников, возможно, в таком же превентивном формате, как в мирах моей супруги и юной императрицы Ольги Владимировны. По крайней мере, вся информация по возможным упреждающим действиям уже передана императору Михаилу, и он ей непременно воспользуется. И о «тунгусском метеорите» мы тоже помним. Если потребуется, сюда явится «Неумолимый» и своим главным калибром заблаговременно расковыряет эту смерзшуюся глыбу водяного льда и каменного щебня. Допускать что-то подобное гибели Помпей я не собираюсь.

Из окрестностей Порт-Артура мы переместились в мир уже год как отгремевшей Первой Мировой войны, хотя на календаре там всего-то девятое декабря тысяча девятьсот пятнадцатого года. На окровавленном поле Танненберга тишина и благорастворение, только не летние жаркие, как под Бородино, а зимние, покрывшие землю тонким снежным саваном. Если в Основном Потоке это было громкое и унизительное поражение русской армии, то в этом мире мы превратили его в сокрушительную победу, заставившую кайзера Вильгельма поумерить пыл на восточном направлении.

Из Восточной Пруссии мы шагнули в Галицию, на тот рубеж, где корпус Николя Тучкова осадил натиск армии генерала Данкля, обломав австрийцам такой многообещающий фланговый маневр. И так же, как на горе Высокой, тут в целости и сохранности сохранились все оборонительные позиции, выдавленные в грунте магией Земли. Для императора Франца-Иосифа, одного из отцов той войны, эта битва была началом полного и окончательного разгрома его армии, а для России оказалась предвестником такой же окончательной победы. После ликвидации Галицийского котла ни у кого в мире уже не было сомнений в конечном итоге побоища на Восточном фронте. И даже переброска на это направление половины германских сил из-под Парижа не могла спасти империю Габсбургов от разгрома, однако сильно осложнила бы будущность кайзера Вильгельма.

История с попыткой государственного переворота «а ля Февраль», совмещенного с покушением на цареубийство, заставила Геннадия Николаевича нецензурно выругаться, а вот последовавший за этим полный разрыв с Антантой и мир с Германией он воспринял с одобрением. Также он не имел ничего против и по части того, что Третья Республика во Франции в четырнадцатом году была разгромлена и подверглась полной ликвидации. Таким образом, на Восточном фронте победила Россия, решив все свои проблемы, включая Черноморские Проливы, а на Западе выиграла Германия, в очередной раз поимевшая задорную Марианну. И это правильно. Тот, кто рыл яму другому, сам оказался виноват в своих несчастьях.

Из мира Первой Мировой Войны мы шагнули в мир Октябрьской Революции, на территорию Брестской крепости. Тут тоже зима, только февраль, а не декабрь. С момента роковых событий прошел всего год, но местная история даже общими чертами не напоминает Основной Поток — настолько хорошо я купировал разные негативные явления. В Петрограде, например, порядок на улицах пусть не идеальный, но достаточно близкий к тому, каким он был во времена «до без царя», а по все Руси Великой считай что уже и не стреляют. И даже паны атаманы Грицианы Таврические почти повыведены спецотрядами ВЧК, ведь судят их в случае поимки не ревтрибуналы и не «тройки», а селяне, над которыми те совершали свои «художества». А перед такими судьями заслугами в борьбе с «кровавым царизмом» и «пролетарским происхождением» не отмажешься. Насильников, грабителей и убийц они приговаривают вешать на коротком суку.

Потом мы переместились… нет, не в мир Великой Отечественной войны, а ко мне домой в Шантильи. Скачки по мирам — занятие утомительное, а мои личные часы показывали время ужина. Ведь знаю я сестренок: пока не вернется брат Сергий, даже испытывая сильный голод, за стол они не сядут. И точно: едва мы шагнули в гостиную через портал, все пятеро сразу повернули головы в нашу сторону.

— Вот, мои дорогие, — сказал я, — встречайте гостя. Генерал-майор Трошев Геннадий Николаевич, главком западной группы войск и просто хороший человек.

— Мы знаем, брат Сергий, что это хороший человек, плохих ты к нам не приводишь, — с достоинством произнесла Шарлин, а я залюбовался, отметив, какими степенными и знающими себе цену красавицами всего за девять месяцев стали нервные и запуганные дочери мира-инферно.

— Да, девочки, — подтвердила Алиша, — плохих людей тут не бывает. Кстати, брат Сергий, вы пришли вовремя. Сейчас подойдет госпожа Элайза, и мы сядем ужинать.

И сразу после этих слов в гостиную вплыла моя богоданная супруга Елизавета Дмитриевна, императрица, штурм-капитан, урожденная аристократка и тоже очень хороший человек. Генерал Трошев даже был несколько ошарашен — он думал, что таких женщин больше не делают. Делают, однако, но только не в Основном Потоке. Миры монархического социализма тем и хороши, что взяли лучшее от обеих систем.

После ужина я объявил, что сегодня мы больше никуда не пойдем, заночует Геннадий Николаевич в комнате для гостей, а пока не наступило время отбоя, мы поговорим в библиотеке как два уважаемых человека на разные отвлеченные темы: по поводу добра и зла, нашего воинского Единства и судеб России в разных мирах. Хотел генерал Трошев узнать меня получше — будет ему и такое счастье. Собственно, мой гость не возражал, вот только разговора вдвоем не получилось: на правах хозяйки дома к нам присоединилась Елизавета Дмитриевна. И тут она доказала, что моя супруга не только красивая и воспитанная, но и очень умная женщина, а еще не меньшая патриотка России, чем мы с товарищем Трошевым.

И вот уже утром, плотно позавтракав и попрощавшись с домашними, мы прибыли на «Неумолимый». Экскурсоводом к генералу я прикрепил неоримскую лейтенантку Абриль Эмилию, после показа всех достопримечательностей попросив проводить Геннадия Николаевича в класс гипнопедии для восприятия установочной лекции Путем Меча. Мол, своими глазами он видел уже достаточно, а чтобы вот так, вживую, посмотреть и все остальное, потребуется несколько дней, а времени у нас почти что и нет. Но и это еще не все: сразу после гипнопедической лекции тут у меня в апартаментах состоится военный совет, и генерал Трошев, как мой временный подчиненный, тоже примет в нем участие. Ведь каждый солдат (если это не пешка приносимая в жертву) должен знать не только свой маневр, но и то, что в это время будут делать соседи с фланга.

23 января 1992 года, 18:55 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», секция кубриков личного состава авиагруппы.

Пилот истребителя лейтенант имперского космофлота благородная госпожа Цецилия Долабелла

Когда в бою или на учениях по каналу оповещения в группе я слышу команду «Работаем, девочки», меня сразу охватывают восторг и воодушевление. Наш военный трибун Юрий Гагарин — просто замечательный, и как командир, и как мужчина. Мы, неоримские патрицианки, все в него влюблены, разумеется, после нашего обожаемого командующего и императора Сергия из рода Сергиев и командира авиагруппы маршала Александра Покрышкина. Но только у старших командиров уже есть жены-примы, которые пока не планируют расширение семьи, а потому каменной стеной стоят на пути наших чувств, а вот военный трибун Гагарин — ничей. Подобно нам, он, по воле Иисуса Вседержителя, за мгновение до гибели выпал из родного мира без права возвращения. А это значит, что он умер для своих жены и дочерей, а они умерли для него, несмотря на то, что там, у себя дома, остались живы и здоровы.