– Не обижайся на меня, Дная, но так действительно будет лучше.
– Конечно, Брынь. Я и не спорю.
Я не спорила, но обидно мне было. Зря я думала, что в труппе меня приняли за свою, я больше нигде и никогда не буду своей. «Бродячему магу один дом – дорога. Бродячему магу родня лишь ветер». Так, кажется, поют менестрели. Пред нами открыты все двери, но только на одну ночь.
Роль Хаты я помнила отлично. Остальные актёры тоже превосходно знали свои роли, но вечером мы все собрались на репетицию. Так повелось, что репетиция накануне премьеры была чем-то вроде выступления для нищих. Те, кто не мог посмотреть на актёров на сцене, приходили к фургонам.
Риу подала мне маску, и я почувствовала давно забытый трепет, пряча под ней своё лицо. В этом была определённая магия, которая делала меня свободной. Вот почему мне так нравилось играть на сцене в детстве. Я могла побыть кем-то другим. Ведь не было даже надежды, что жизнь моя может всерьёз измениться. И возможно, если бы я не участвовала в постановках Брыня, никогда не решилась бы уйти из замка.
– Хата. – Вик в маске усатого красавца подал мне руку. Теперь до момента, пока я не сниму маску, он будет называть меня так, а я буду именовать его Рутом. Вик мой партнёр по сцене. Впервые. Раньше он сам играл женские роли. Как давно это было.
Мы вышли к зрителям и начали словесную перепалку. Хата старалась продать Руту корзину яблок. Рут пытался получить её бесплатно, платя девушке пустыми комплиментами. В конечном итоге Рут стал женихом Хаты и только на свадьбе понял, что заплатил за корзину яблок своей свободой. Зрителям всегда нравилась эта история. Каждый знал такую Хату среди своих знакомых или такого Рута, а может, сам в какой-то степени был тем или другим. Сегодня мы с Виком играли эту сценку особенно задорно. Меня будоражил выход на сцену после долгого перерыва, Вик же оказался отличным актёром.
После представления к фургонам пришёл хозяин этих земель.
– Видел, как вы играли, из окна замка, – сказал нам Гринан.
Я прикусила губу от досады: увлёкшись игрой, я забыла о главном. Это было опасно и для меня, и для труппы Брыня, а я ведь обещала защищать их.
– Отлично, выше всяких похвал. – Гринан протянул нам с Виком по плотному кошельку денег, Вик принял их за двоих. Мне не хотелось касаться рук старика. – Превосходно! Превосходно! Но я хочу, чтобы, играя предо мной, вы вышли на сцену без масок.
– Но это невозможно! – воскликнул Брынь, тут же оказавшись рядом с нами. – Актёры всегда выступают в масках, даже на репетиции. Тот, кто принимает роль без маски, может потерять душу.
– Актёрские суеверия, – буркнул Гринан, – вы выйдете завтра на сцену и сыграете без масок все, – он обвёл труппу холодным взглядом, – или нарушите контракт. Выбирайте.
– Но… – начал было Брынь.
– Я заплачу втрое.
Актёры зашумели. Я молчала, думая о том, как легко бросаться золотом, когда не думаешь платить вообще.
– Как же быть с поцелуями? – шепнул мне Вик. – Масок-то не будет.
Этого пустоголового интересовало только одно. Я не ответила, не об этом мне нужно было сейчас думать, но всё же не удержалась, потому что сейчас во мне была часть Хаты, и послала Вику воздушный поцелуй. Его удивлённый взгляд стал мне наградой. Я рассмеялась и убежала.
На ночь Брынь определил меня в фургон Риу. Хозяйка давно спала, а ко мне сон не шёл. Я лежала и слушала, как шипят змеи в корзинах. Они рассказывали мне свои истории. Все они были о разноцветном песке, о чужих снах и надеждах. О том, как хорошо скользить по сверкающим на солнце песчинкам, как славно слушать поющий песок. Змеи говорили мне о Пустыне Воспоминаний, расположенной в Королевстве Золотых птиц. Но мало кто из них действительно видел это место, потому что родились эти змеи не там.
В конце концов я всё же задремала. И мне приснился сон – самый обычный человеческий сон. Такие сны для меня стали редкостью. Я либо проваливалась в черноту и спала без сновидений, либо бродила по пустым, холодным пещерам Храма Судьбы. Сейчас же я увидела свет, он играл на воде, и это было красиво. Мы с Виком сидели на берегу и смотрели на воду. Мне было двенадцать, ему тринадцать лет. Вик играл для меня на свирели, а я, закрыв глаза, слушала мелодию, мне чудились далёкие страны, волшебные города и красивые люди. Я очень завидовала Вику: он мог путешествовать, а я нет. Вдруг губы Вика коснулись моих губ. Невесомо, нежно и в то же время обжигающе. Я замерла, не открывая глаз. Но несмотря на то, что Вик поцеловал меня, мелодия продолжала звучать. Свирель играла. Мне стало страшно. Я открыла глаза и увидела Жука. Он прервал поцелуй и погладил меня по щеке.
– Дная, ты не змея, чтобы повиноваться мелодии дудочки, – шепнул он мне, – пришло время вернуться. Теперь ты знаешь всё, что нужно. Возвращайся. Иначе может быть поздно.
Я проснулась и осталась лежать, таращась в темноту до утра. А змеи всё шипели и шипели:
– Возвращайся.
– Можешь отказаться от роли, девочка, – сказал Брынь утром. – Мы нарушаем один из главных актёрских законов. Маска на лице не только часть костюма или защита от поцелуев.
Я приподняла брови: оказывается, Брынь слышал слова Вика, сказанные накануне.
– Это защита от тёмных сил. Играя роль, мы становимся другими людьми. Не защищённые маской, мы можем стать ими навсегда, потерять себя.
«Я твоя защита от тёмных сил», – мелькнула мысль в моей голове.
– Кто-нибудь из актёров отказался играть? – спросила я, хотя точно знала ответ. Никто не откажется, и будет это не из-за денег. Труппа – это больше чем семья. Это общая судьба. Если бы актёры отказались, мне бы выбор уже не предлагали.
– Нет. Но дело не в деньгах, ты не думай. – Брынь вдруг как-то подряхлел.
– Я и не думаю. Правда. И сегодня вечером я выйду на сцену вместе со всеми. Кроме того, Гринан наверняка захочет, чтобы мы с Виком присутствовали на выступлении.
– Ты можешь не целовать Рута, мы изменим сценку.
– Не страшно, – коснулась я руки Брыня, – мы же актёры. Кроме того, если её изменить, сценка не будет смешной.
На самом деле менять ход старой пьесы перед самым выступлением было ещё одной актёрской страшилкой. Хватит уже навлекать неудачи на труппу, к тому же мне в голову пришла неплохая идея. Я могла поспорить, что Вика она не обрадует.
– Спасибо тебе, – сказал Брынь и ушёл, сутуля плечи и чем-то напоминая мне Рэута. Я вздохнула, мне хотелось увидеть магистра. Я думала о нём всё чаще и чаще.
– О чём задумалась? – спросил силач Арит. Ему было проще всех: в сценках он не участвовал, а развлекал зрителей в антрактах, ломая подковы и подкидывая гири. Он и так никогда не носил маску.
Я пожала плечами.
– Оставайся с нами, – так же, как Вик, предложил он. – Здесь все тебя любят.
Я вспомнила обещание, данное Брыню, – покинуть труппу, и улыбнулась:
– Я знаю, Арит, но у меня другая судьба. У бродячего мага не может быть дома.
– Как знать, на сцене ты играешь лучше многих. А что касается Проклятия Пути, так и мы никогда не покидаем дороги. Подумай, это может оказаться неплохим выходом из ситуации. К чему болтаться всю жизнь одной?
– Спасибо, Арит. Я подумаю, – пообещала я, лишь бы отмахнуться от него. Арит, конечно, говорил дело. Я знала случаи, когда бродячие маги прибивались к актёрам, по сути становясь частью труппы, показывали фокусы, играли на сцене. Труппе была двойная выгода от такого пополнения, ведь им не могли отказать ни в приюте, ни в помощи. Только вот почему-то Брынь не попросил меня остаться, а ведь он был из тех, кто никогда выгоды не упустит. Впрочем, рано или поздно бродячие маги всё равно уходили своей дорогой. Любая привязанность начинала им претить.
– Чем думаешь заняться перед выступлением? – прервал мои размышления Арит.
– Прогуляюсь к реке, погода хорошая. Да и надо же чем-то себя занять.
