Группу местных надзирателей, о которых говорили в Белом доме, Рост нашел сразу. Пришлось, правда, немного подождать в небольшом холле у входа, пока Лада собирала их и выстраивала, мигом приняв командование. Местных командиров она не признавала.
А зря, между прочим, потому что главным тут по всему был Паша Иванов, которого Рост когда-то для себя прозвал Тельняшкой. Сейчас-то он был в простой гимнастерке и слегка располнел. Но Рост без труда мог его вспомнить более подвижным и задорным. Тем более, что гонору в бывшем маримане не убавилось, он даже кобуру с командирским пистолетом носил не за правым бедром, как полагалось бы русскому офицеру, а «по-немецки», почти на брюхе. На Роста он смотрел, прищурившись.
— Ты с какими полномочиями? — спросил он, пока они поджидали, когда Лада соберет местных служивых.
— Прибыл забрать у тебя людей, Паш. Чтобы...
— Я твое задание знаю, — буркнул Тельняшка. — Мне об этом уже все уши прожужжали. Я про полномочия.
— И я об этом же. Кто у тебя в замах?
— Чепенина, Марта Львовна, — проговорил Тельняшка, — но с ней вот какая проблема, Гринев, у нее тут, почитай, целый выводок... — Он уловил непонимание Роста. — Она тут опекает трех других... остолопов, стирает им, воспитывает, иногда даже поколачивает, без нее я бы с ними не справился. Вот и тебе не советую их разлучать.
Такое бывало, что-то в не вполне настоящей армии Боловска предполагало длительную совместную службу самых разных людей, и начальство при Дондике, кажется, стало это учитывать. Вероятно, сказывалось то, что все эти люди потеряли своих родных, оставленных на Земле, а потом стали терять товарищей... И многих еще, кажется, могли потерять в будущем. Да, все было правильно, с этим Ростик внутренне согласился.
Когда гарнизон наконец построился и Лада доложила, Рост прошелся вдоль шеренги людей, за которой, как обычно, выстроились и волосатики хотя их было всего-то с дюжину. Но эти уже имели ружья, что значило немало.
Для себя Рост мигом определил всех этих людей как измаявшихся бессилием понять жизнь, кипевшую вокруг, и откровенно страдающих бездельем. От одного из них даже на расстоянии трех шагов попахивало спиртным. Рост посмотрел на женщину, которая с погонами младшего лейтенанта стояла правофланговой.
— Младший лейтенант Чепенина, — проговорил Рост медленно, — выйти из строя, ко мне.
Чепенина вышла, неумело поводя плечами при отмашке, подошла.
— Будем служить вместе, — пояснил Рост. — Представьте мне людей.
Марта попробовала представить. Как и оказалось, команда собралась совершенно разношерстная. По сути, это напомнило Росту свалку вещей, которые жалко по-настоящему выбросить, но и пользоваться которыми уже не хочется. Вот только это были все-таки не вещи.
Пьющего парня Марта представила как Чвирю. Он был в наколках, и что-то в его стойке подсказало Ростику, что он из сидевших, может быть, и правда из блатняков. Но Рост тут же подумал, что блатные тоже разные бывают.
Стоящего не по росту рядом с ним верзилу она определила как Табелькова Васю. Табельков показался на первый взгляд не слишком умным и упорным, плохо представляющим себе службу, но и похожим на Хвороста, одного из пилотов, глупо погибших в первой войне с черными треугольниками. Что-то в нем было детское, несамостоятельное, если бы он сразу попал к хорошему командиру, из него определенно получился бы солдат на загляденье.
Еще одного рядового Марта назвала Драгасиновым Ильичем, хотя в скулах и глазах человека можно было заметить что-то восточное. Этот самый Ильич определенно был болтуном и, может быть, даже заводилой всей этой гоп-компании. Остальных Марта представила по фамилиям, из чего можно было заключить, что особого почтения к ним она не испытывала.
Рост прошелся вдоль шеренги еще раз, встал перед строем. Назвал себя, коротко пояснил, что теперь работать придется больше и целью этой работы является установление нового порядка в городе пурпурных, что позволит увести большую и самую активную часть населения в поход на противоположную сторону континента.
При этом он серьезно раздумывал, стоит ли брать Чепенину с ее «выводком». Поступать так не хотелось, но, с другой стороны, если увести вот этого Чвирю, который слишком уютно тут обосновался, его приятеля Табелькова и, конечно, Марту с Драгасиновым, может быть, Иванову будет проще управлять остальной командой? Все-таки, решил Ростик, так и придется поступить, потому что связь с лагерем у него и у пурпурных, которые отправятся с ним в путь, должна быть очень надежной. А значит, лагерь будет тылом, и его лучше укрепить, хотя это выглядело и не слишком перспективно для самого Роста.
Он провозился с этой проблемкой до вечера, разговаривая с каждым из четырех отобранных кандидатов. Еще он поговорил немного с Ивановым, но тот был, как всегда, сам себе голова.
— Ты за меня-то не волнуйся, — пояснил он. — В крайнем случае я всегда обращаюсь к Квадратному, а если по хозяйственной части, то к Сонечке... Виноват, к старшему лейтенанту Столовой.
— Хорошо, уговорил, беру этих четырех. — Рост сделал вид, что только теперь на этот ход и решился. — Кто еще?
— Больше я тебе никого не отдам. — Иванов от волнения даже ворот гимнастерки застегнул, потом, правда, опомнился и снова принял свой не слишком командирский, слегка расхристанный вид, зато больше не поднимал глаза от стола, который был в его комнатухе устроен из уложенных на какие-то ящики плохо струганных досок.
— У меня приказ, — сдержанно высказался Ростик.
— У всех приказы, — скривился Тельняшка. — Не отдам, хоть застрели.
— Пойми, когда мы на том конце континента обоснуемся, тебя со всем твоим отрядом все равно переведут.
— Это бабушка надвое... К тому же — если обоснуетесь, — проговорил Тельняшка, сделав ударение на «если». На том и пришлось завершить новые назначения, Иванов был настроен серьезно.
Потом расположились на ночевку, причем, как Рост и ожидал, никого дежурить на ночь в холле единственного в лагере пурпурных человеческого дома, конечно, не осталось. Пришлось исправлять и это упущение по службе. И потребовать от Иванова, чтобы так впредь никогда не случалось, без напоминаний.
А следующий денек выдался, кажется, первым по-зимнему холодным, хотя еще и солнечным, так что уже к полудню небольшие лужицы снежной крупы, собравшейся в ямках окаменевшей грязи, растоптанной тысячами ног местных обитателей, все-таки растаяли.
Рост вышел на крылечко, посмотрел на какую-то снулую ярмарку, которая клубилась на площади перед ним, и выстрелил в воздух. Пурпурные сразу слегка угомонились, наиболее смелые даже подошли ближе, чтобы посмотреть на Роста, а может быть, и послушать его. На это Ростик и рассчитывал. Начал он спокойно и не слишком громко.
— Я капитан Гринев, пришел к вам, чтобы выполнить приказ нашего Председателя. Итак, этот лагерь, ставший рассадником болезней, бедности и даже мелкой преступности, я должен переместить на новое место, которое вы сами выберете на другом конце нашего континента. — Он помолчал, отметив, что фраза получилась не самая удачная. В рядах слушающих его пурпурных словно бы из глубины проявились новые лица, уже не простовато-торговые, а внимательные, и Ростик заговорил жестче: — По моим прикидкам, первую волну переселенцев должны составить тысяч семь-восемь, и лучше, если это будут добровольцы. Хотя, в общем, мне все равно, кто отправится со мной, а кто останется тут. Если добровольцев будет маловато, сам выберу остальных. Но пока это решение остается за вами. Могу лишь сообщить, что те, кто отправится со мной, получат немалые льготы.
— Оружие выдадут? — спросил кто-то из толпы. Рост сделал вид, что не заметил выкрика. Постоял, обдумывая, что бы такое еще сообщить. Придумал.
— Пойдем пешком, с обозами, обслуживать которые тоже придется вам. Необходимое обеспечение на зиму и на обустройство на той стороне, конечно, Боловск предоставит. Детей предлагаю не брать, женщинам участвовать можно, но им, разумеется, в походе будет трудно. — Он помолчал, разглядывая губисков. — На размышление осталось дня три. Как только подойдет первая группа снабжения, мы начнем формировать маршевые колонны, но лучше бы сделать это заранее. Все.
