Лоснящиеся нежностью ладони, при виде которых любая девица удавилась от зависти, говорили сами за себя. Вздрогнув, мужик неловко поклонился:
— Свечник я, м’лорд.
— Так и подумал… Дай угадаю, ты свечки по старинке из жира лепишь, а объявившийся конкурент из пчелиного воска?
Узкие глазки тетки мигом превратились в пару блинов. Муженек же оказался чуть более устойчив:
— Не разумею, о чем вы, м’лорд. В Молочном Холме никто не делает свечей из воска — это всем известно! Каждая восковая аж с самого Живанплаца путь держит!
— Но то раньше держала, а теперь, видать, новый мастер нарисоваться пытается. Формочки привез, с пасечниками договорился, протекцией советника пользовался… Тьфу, бывшего советника, то есть.
Реально ведь в подъездах гадил, придурок, — аж мелких предпринимателей разорить не поленился. Вот это я понимаю, дотошность…
По лицу свечника все было понятно без слов, но оклемавшаяся тетка попыталась перейти в контрнаступление:
— Да чтож вы такое глаголите, патрон⁈ Как вы нас-то обвинять могете — мыж не колдуны, чтоб пчел заговаривать! Как мы ими управлять-то сподобимся⁈
— Как-как, жопой об косяк… Чтож за люди-то а? — спросил я у самого себя, глядя на вздувшееся лицо покойницы и ее молчаливую мать.
Кому война, а кому мать родная. С трагедией и смертью то же самое. Ну и чем они от феодалов отличаются? Масштабами, разве что… Говно на блюде, а не люди.
— Короче, если к вам сейчас пара солдат на чай заглянет, то они не найдут банки с маточным молочком или мятой? И загашника с пчелиным ядом тоже не обнаружится?
Вывалившиеся накладные зубы свечника упали аккурат под ноги завернутому телу.
Для тех, кто никогда не пытался осветить целый салон и не водил знакомства с наглыми евнухами, пришлось популярно объяснить основы пчеловодства. На молочко пчелы как мухи на говно за много километров слетаются, а запах яда сородичей служит сигналом к немедленной атаке. Звереют разом, насекомые тупые. Небось эта парочка ночами стены молочком по всей улице обмазывала, а потом склянку со сцеженным с тех же пчел ядом выливала.
Банально, аж зубы сводит.
Восковые свечи не воняют и горят дольше, поэтому ясный хрен, что свечник обосрался за свой бизнес. Или, судя по рожам, тетка обделалась. Она-то, поди, все это и выдумала. Даром про пчел так разглагольствовала — стопудово в семье какого-нибудь медовара выросла.
Кто бы мог подумать, что изучение салонной библиотеки наконец пригодится? Я ведь всего-то хотел евнуха заткнуть — нюх у него больно чуткий, обычные свечки не переносит. Ну, то его проблемы — на северах с пчелами туго — на воске разоришься.
Опустившееся на зал гробовое молчание заставило невольно поежится. Смотрят, будто впервые видят, блин.
Размяв ноющие под весом металла плечи, я вернулся к «нашим баранам». Скрежет рыцарских вовремя напомнили о своем хозяине.
— Филя! — я ткнул в жмущегося к ограждению рыцаря. — Возьми пару гвардейцев и прочеши их мастерскую. Двор только не забудь. Склянки с молоком ищи, сундуки переворачивай — полюбому куча дохлых пчелок под матрасом припрятана. Ну а этих…
Тетка истерично икнула, почуяв на себе глаза всего зала.
— До выяснения задержать, короче. Не найдут — отпустят, а найдут… — проглядывающий из-под мешка кусок вздувшейся плоти встал комом в горле.
Заплывшее лицо будто говорило — нигде не скроешься, лейтенант. Ни там, ни тут, нигде.
— Да вынесите уже тело, чего встали⁈
Резкий окрик наконец привел муравейник в чувство. Топот сапог, визгливые оправдания утаскиваемой гвардейцами тетки, взбудораженный гомон толпы, молчание матери… Только Клебер искрился от счастья. Как же, наконец-то шанс выслужиться появился. Ради такого он землю носом рыть станет и Филей себя звать позволит…
Да и хер с ним.
Проводив взглядом скрывшийся обратно за воротами мешок с совсем еще юным содержимым, я вернулся на свое место возле трона. Робкий взгляд герцогини шел в комплекте с благодарной улыбкой.
— Ладно, пофиг… Следующий!!!
Команда, прокатившаяся промеж колонн, заставила весь зал разом подпрыгнуть.
Не сильно-то от Грисби отличается, если подумать. Правда непонятно, к добру или к худу…
Глава 4
«Ведьмины холмы»
Раскинувшийся с балкона вид города существовал будто для одной цели — напоминать каким же «Мухосранском» является Грисби. В десять больше и во столько же богаче — обрамляя собой самый крупный холм, каменные стены домов высились над густой дымкой, сгущающейся у подножий. Вечерний туман придавал городу нечто мистическое. Возвышаясь над клубящейся молочной мглой, холмы приобретали вид райских кущ, будто сошедших с церковных фресок.
Хотя ассоциации с озерной деревней откровенно портили мое впечатление.
— «Ведьмины сиськи» — вспомнил я второе название Молочных Холмов.
— Я, может статься, и озорница, но уж никак не ведьма! — из-за спины послышался обиженный голос синевласки. — Однако же, коли таковы ваши фантазии, пожалуй этой ночью я не откажусь побыть немножко ведьмой…
Мда. Весь настрой сломала.
— Ты лучше оруженосцем побудь! Долго еще возиться будешь⁈
Парадный наплечник слегка звякнул о девичий лоб, но так и не заставил извращенку выбросить дурь из головы — возясь со шнуровкой, она все норовила просунуть руку куда-нибудь пониже и понепристойней.
Не то, чтобы мне так хотелось подпускать к своему нежному телу эту мазохистку, но горничные доспехи в жизни не трогали, а чертов Гена слишком занят, стараясь спихнуть руку герцогини со своей. Сидя в саду под самым балконом, вместе с остальными прихлебателями они вовсю наслаждались представлением залетных артистов. Судя по качественному реквизиту и количеству занавесов с детально проработанными фонами — ребята некисло поднимают на таких вот частных вечерах для высоких феодалов.
Еще и саундтрек из полудюжины музыкантов сообразили.
Какую только херню люди не придумают, в отсутствии телевизоров…
Хотя, врать не буду — актеры они и впрямь неплохие. Вроде и всего лишь в саду перед придворными стоят, а играют дай бог каждому — Станиславский бы не побрезговал. Наверное в этом и есть суть их мастерства — даже в помойке вести себя как во дворце, а во дворце, как в помойке.
Как говорится, начни с себя — научишься обманываться сам — других обдурить труда не составит. Наверное поэтому у меня так хорошо врать получается…
На сцене как раз заводила финальную арию ряженая в шелка рыжеволосая «ведьма». Замысловатые слова и заунывный тон повествовали о невыносимом бремени вины, легшей на колдовские плечи. Весь спектакль служил очередной интерпретацией причины первого северного похода и начала конфликта конелюбов с отморозками. Будто великого князя приворожила рыжая ведьма, но по глупости заставила его напасть на названного брата из Мюратов прямо во время совместного парада.
Резня, хаос, гибель возлюбленного и одинокая ведьма, льющая слезы в стенах горящего Калинпоста, осажденного объединенной армией со всего континента.
Если убрать дурь про ведьму, то что-то подобное в книжках и писали. Во всяком случае, про внезапную резню и сожжение с особой жестокостью столицы северян — говорят, никого за стены не выпустили, всех покрошили. Детей, баб, вообще всех. Аж тогдашнего Мюрата за беспредел свои же родичи прирезали.
Глядя на сцену, я ощутил странную пустоту в груди. Эмбер бы понравилось. Как раз ее любимая сцена… Всегда ногтями в руку впивалась.
Звякнувший о пол наплечник заставил отвлечься от загадочного взгляда янтарных глаз.
— Получилось! Я же говорила, что умею! — хлопая в ладоши, радостно причитала волшебница. — Меня еще маленькой лорд-дедушка его наряжать просил!
— Не наряжать, а одоспешивать… Давай дальше! И побыстрее, я не хочу до старости в этой консерве потеть!
Стопудово врет, засранка! В жизни к доспеху не притрагивалась, просто полапать меня захотела.
Подтверждая догадки, девичьи руки проскользнули под нагрудник выискивая некий «шнурок». Шнурок, конечно же, искался где-то на уровне промежности.
