— Смотри, старуха, что ты натворила! — завопил Полынь.
— Бедный заблудший мальчишка, — сказала грустно Кагорта. — Вы сами выбрали свой путь, и ваши ошибки только ваши. Здесь и сейчас погибает свобода чаровников. Глупые детишки, почему вы раньше не пришли ко мне, не воззвали о помощи? Теперь мы, изорванные друг другом, ждём, когда явится наш главный враг.
— Что мне делать? — не унимался Полынь.
— Квочка, — слабо сказал Вылко. Он с трудом оторвал голову от холодных камней. — Покончи с ней.
— Да… да, — Полынь обрадовался наваленному на него делу. — Я уничтожу её, друг. Прости…
Полынь оглядел всех:
— Простите меня!
Никто не отозвался на его мольбу. Скобель впала в молчаливый шок, Кагорта чаровала над своим телом, приводя его в порядок. Тогда Полынь встретился взглядом со Львом.
— Прости и ты меня. Я не желал того…
— Торопись, Яков, — из последних сил приказал Вылко. — Я чую противников.
— Верно, Вылко. Ты всегда был прав.
Чуть замешкавшись у распростёртого тела друга, Полынь ринулся к открытой «пасти» древней машины. Со стоном боли он напялил свою маску и нырнул внутрь машины.
— Лев… — слабо позвал Вылко.
Мальчик, преодолевая невероятные усилия, приблизился к мужчине в чёрно-белой маске и склонился над ним.
У его отца оказались голубые глаза.
— Лев. Сын мой, — поборов булькающий кашель, произнёс Вылко. — Я вновь подвёл тебя… Темно. Здесь так темно.
Лев впопыхах достал янтарь и зажёг свет.
— Софья, — сорвалось изумление из-под маски. — Ты здесь, любовь моя.
— Папа, — позвал Лев.
Он желал сказать, что тоже видел в камне женщину, похожую на маму. Янтарь мягко подмигнул, и мальчик замолк. Может быть, им вскоре удастся встретиться.
— Софья, прости меня. Я оставляю сына одного посреди врагов… Как тебя тогда…
Свет в голубых глазах мерк, падая на дно бездонных колодцев.
«Квочка» задрожала, и вместе с ней всё подземелье.
— Папа? — тихо позвал Лев.
Янтарь в его руке угас. Мальчик подумал, что более никогда не сумеет вдохнуть свет в свой камень.
— Нужно уходить, парень! — окликнула Кагорта. — Дурень Полынь не славится аккуратностью.
Она крякнула, когда новый толчок повалил её на пол. Не только у Льва ноги отказывались слушаться.
Маленькая площадь с пирамидой начала оседать. Фонари в последней агонии налились ослепительным светом перед тем, как взорваться. Подземелье погрузилось в свою истинную и абсолютную темноту.
На ум Льва непрошено пришли слова Полыни. Для мира и вправду естественна непроглядная тьма. Жизнь и свет — вещи, которые приходят на мгновение.
— Вот и спаситель всего царства явился, — сквозь грохот донеслись слова Кагорты. Она была огорчена.
Глава 11. Раны.
Лев не помнил, когда пришёл в себя. Вернее, сомневался, что терял сознание. Вроде бы он утопал в громогласной темноте, а через миг его окружила тишина и мягкий свет походных лучин.
По обгоревшему остову трубочист понял, что лежит в зале, где Вий и Клим помогли злобному библиотекарю разобраться с человекоподобной машиной.
Подстилом ему служил чей-то форменный китель. Вокруг осторожно выхаживали множество людей в такой же одежде. В шёпоте городовых Лев различил сдерживаемое ликование, кто-то поговаривал о награде. Неподалёку сидела Скобель, застыв, словно каменная статуя. Один из мужчин в строгом костюме проверял на ней оковы.
Шуршание одежд и тихие разговоры разом прекратились. Стук трости крошил возникшее безмолвие.
— Я не нашёл учителя Полынь. На разбор завала уйдут месяцы…
Голос Киноварного задумчиво замолк. Лев зажмурился, без особого старания пытаясь отсрочить внимание к себе.
— Господин Беляев, соизвольте со своим отрядом подняться на поверхность первыми, — вновь заговорил Киноварный. — Будьте добры, доставьте неизвестный артефакт в мой кабинет. Тело же следует надёжно скрыть от взглядов подмастерьев и прочих любопытствующих, которые вскоре наполнят край Собора. Один из запасников льда подойдёт для этой цели.
«Тело отца… — мысль возникла в пустой голове мальчика. — До чего же прекрасная пора была секунду назад. Благословенное забытьё».
Вдруг Скобель ожила и рухнула на колени. Охранявший её мужчина потянулся за оружием, висевшим на защитном жилете.
— Не прикасайтесь к его маске! — взмолилась Скобель.
Её жалобный вопль успокоил кромешника. Даже Льву стало ясно, что человек в состоянии Юлии Скобель способен причинить вред только себе.
— Прошу, не трогайте его лицо, — без слёз рыдала женщина.
— Уверяю вас, госпожа Юлия, никто не притронется к маске, — пообещал Киноварный. — Вылко Инецгой заплатил сполна, пытаясь подчинить её великую силу. Мы убережём многие жизни, уничтожив маску с последним хозяином.
Его слова успокоили Скобель, и она вновь погрузилась в своё бездонное горе. Где-то рядом заскрипели носилки, и несколько человек направились с ними к выходу. Киноварный продолжил говорить лишь тогда, когда замолкли их шаги:
— Следующим поднимется отряд сопровождения Главы Кагорты…
— Пф-ф, — презрительно фыркнула старуха.
Лев не удержался и повернулся на её голос. На удивление, он был рад тому, что седоволосая женщина не погибла под завалами. Сейчас она выглядела бодрее, чем у «Квочки», и оттого нахальнее. Её окружали около полудюжины городовых, которые нервничали, несмотря на кандалы и несколько устройств, прикреплённых к Пряхе. Ими командовал мужчина неподалёку, явно кромешник. Обаяние Кагорты на него не действовало пугающе. На локте он будто убаюкивал серебряную перчатку хозяйки Трезубца, посчитав её оружием. Левую руку Кагорты кто-то любезно обмотал шелковым шейным платком. Из присутствующих мужчин лишь одному подходил подобный дорогостоящий убор.
— Отринь уже своё раболепие, негодник, — проскрежетала старуха. — Никакая я тебе не Глава. Признайся: кому ты решил поднести дары. Меня своим старым хозяевам, а Собор царю? Или же наоборот?
— Наверху, госпожа, вас ожидает сопровождение до Златолужья. Сегодня же вы предстанете перед судом Государя. Его Волей с Собора снимается любая неприкосновенность и независимость за то, что в стенах Трезубца проросла тайная преступная организация.
— Брехня! — театрально воспротивилась Кагорта. — Это был всего лишь кружок по интересам.
— Во благо Праотцов, сыскалось мало любителей создавать армию безжалостных машин… Увидите госпожу.
Приказ направил в путь братию, окружившую Кагорту. Та, в свою очередь, вволю покрыла каждого из них отборными ругательствами. Эхо брани долго не стихало в древних залах.
Киноварный тем временем не унимался и выстреливал одним приказом за другим. В тайном подземелье оказалось чересчур много прохлаждающихся городовых. Лев с усмешкой заметил, с какой безропотностью законники и агенты тайной службы слушали наставление Поверенного.
Какие бы вещи сейчас ни происходило с самим Собором, в них Киноварный не ограничивался советом. Кагорта оказалась права: рыжебородый щёголь заранее выносил план по захвату Трезубца. И, судя по всему, у него всё получится без осечки.
Лев вновь закрыл глаза, надеясь, что про него забудут и он уснёт в холоде подземелья. Раствориться во сне. Когда ему подумалось, будто мольбы его услышаны, над ним склонились. Душок палёных волос и резкий запах медицинской перевязки не глушили лёгкий аромат духов.
— Нужно вытащить тебя отсюда, Лев, — сказал Киноварный.
Он показал знак, так как сразу две пары крепких рук оторвали мальчика от земли и уложили на носилки. Молча они добрались до подводного подъёмника. Молча ждали, пока он вернётся с поверхности. Киноварный хорошо сладил с чарами страты Воды.
Двое городовых нервно переступали под скрипучее пение, с каким толща воды сжимала корпус подъёмника. Киноварный оставался невозмутимым, словно они вновь едут со Львом на поезде из Златолужья. Только сейчас в полутьме он всячески обделял мальчика вниманием, и вместо франтоватого сюртука на нём висела одна разорванная сорочка. Облик у него был точно после нападения дикого зверя.
