– Каком? – Рэут успокаивающе погладил меня по руке. Он наверняка чувствовал, как бешено бьётся мой пульс. И мне очень хотелось вырвать свою руку, но почему-то не хватало на это сил.
– Вначале вы проведёте в замке три дня. Я должна убедиться в том, что вы по каким-то причинам не морочите мне голову, а любите друг друга. И в эти три дня никто из вас не должен покидать замок.
Мы сидели в беседке, я держала Рэута за руку и плакала:
– Она знала, что я не смогу, не выдержу здесь три дня.
– Дная, но мы ведь не ради благословения приехали. – Рэут казался очень довольным. – Пока всё идёт отлично. Мы получили время, чтобы как следует осмотреться и всё понять…
Я вдруг почувствовала горечь. Мы ведь действительно здесь не за этим. Так чего я плачу? Или мне вдруг захотелось поверить… Или я… О нет! Я окончательно запуталась в себе.
– Дная. – Рэут взял меня за подбородок, заглянул в глаза. – Дная, ты что? Перестань, – ворчливо заявил он. – Хватит уже. А то я ещё, чего доброго, поверю, что ты расстраиваешься из-за того, что нас не поженили.
И вдруг он нежно коснулся пальцами моих щёк, стирая текущие по ним слёзы. Это действие совсем не вязалось с его словами. Я замерла, не понимая, что происходит, а потом увидела в глубине сада мать, она наблюдала за нами. Значит, Рэут просто уловил её присутствие. Значит, он просто играл! Я разозлилась на магистра, хотя он был ни в чём не виноват. Едва мать скрылась из виду, я вскочила и, ни слова не говоря, побежала прочь, меня душили слёзы.
Через пару часов Рэут постучал в дверь моей комнаты и, перешагнув порог, сменил облик.
– Как же приятно вновь оказаться собой, – усмехнулся он, взлохматив седые волосы.
Я сидела, забравшись с ногами на кровать, прижавшись к стене, и исподлобья смотрела на старика.
– Ты на меня злишься?
– Нет. Борюсь с желанием вылезти в окно и убежать.
– Проклятие Пути?
– Да. Прикуёшь меня?
– Нет. Замок не позволит чужому творить здесь свою магию, а простая цепь тебя не удержит.
– А смена образа, разве это не магия? Её-то замок позволяет.
– Это не магия – это всё я. Каким бы я ни был. Я уже говорил тебе, Дная, – когда ты поймёшь? Просто для меня нет возраста, нет времени. Я всегда разный – это моя сущность.
– Что же мне делать?
– Осознать суть вещей.
– Я о Проклятии Пути.
– Наверное, надо вспомнить, зачем ты здесь на самом деле.
– Ты знаешь, где моя мать?
– Ушла на могилу мужа.
– Пока её нет, я хочу познакомить тебя с братом.
Рэут помолодел.
– Давно пора.
У комнаты брата я остановилась. Хотела постучать, но с горечью вспомнила, что мне никто не ответит. Поэтому просто открыла дверь.
Брат лежал в кровати и бессмысленно таращился в потолок. Отрешённо, безразлично. В комнате пахло застарелой болезнью и ещё чем-то, напоминающим запах леса, отчего мне сделалось страшно.
– Рони, – позвала я.
Брат не откликнулся.
Мы с Рэутом подошли к кровати.
– Ох, ничего же себе, – произнёс Рэут, – я должен был предвидеть. Это многое объясняет.
– Да, мы близнецы, – кивнула я. – Но Рони на пять минут раньше родился. Поэтому он считался старшим. А что тебе это объясняет?
– Твою привязанность, например.
– Но это ведь не всё. Рэут, ты уже всё понял, да?
Маг кивнул.
– И это мне не понравится?
Он снова кивнул.
– Рони нельзя вернуть?
– Ну это-то проще простого. Но мы явно пришли вовремя, ещё чуть-чуть, и было бы поздно.
– Тогда чего мы ждём?!
– Сначала нужно разобраться в главном.
– Что может быть главнее Рони?
– То, почему он стал таким.
– И почему же?
– Пойдём.
– Куда?
– Я помогу облегчить Проклятие Пути. Не сильно, но хватит, чтобы продержаться.
Я послушно пошла следом за Рэутом. Понимая, что пока от него ничего не добиться.
Рэут вывел меня на крышу. Мы стояли, подставив лица ветру, и молчали.
– Легче? – спросил магистр.
– Да. Ветер тёплый.
– Вот-вот проснутся Ветреные братья. Ты вытерпишь ещё два дня? Я должен был предвидеть, как отразится на тебе их пробуждение, и привести тебя сюда раньше. Дная, надо продержаться. Может, двух дней и не потребуется. Я знаю, тяжело: Проклятие Пути, Таур…
Болело всё тело, ныло сердце. Я прислушалась и услышала вдалеке стук копыт. Рэут был не прав.
– Они уже проснулись, – сказала я уверенно.
– Что?
– Ветреные братья уже проснулись. Я ведь буду думать о младшем, пока не отдам свой поцелуй и свои сны?
– Ты ни о чём его не просила. У него нет власти.
– Я видела его глаза.
– Недостаточно.
– Рэут. – Я решила сказать правду: – Я просила его, Рэут. Я просила Таура не умирать. Это ведь тоже просьба?
– Ну почему же ты такая бестолковая?! – крикнул Рэут в сердцах.
Дорога звала, копыта коней выбивали ритм моего сердца. Всё ближе, всё ближе. Я хотела к Тауру. Рэут схватил меня в тот самый момент, когда я собиралась сделать шаг с крыши.
Мужчина прижал меня к себе, я упёрлась в его грудь кулаками.
– Я не позволю им погубить тебя. Слышишь?! Никому не позволю! – крикнул он мне.
Ветер завыл тягостно и горько. Сквозь его шум мне почудилась давно забытая мелодия.
Сила начала подниматься во мне. Я должна была освободиться и уйти.
– Рэут, – взмолилась я. – Помоги мне! Это только ты сможешь, никто больше, только ты.
Всадники встали по ту сторону опущенного моста. В том месте, где начинается дорога. Надо идти. Надо отдать Тауру то, что принадлежит только ему. Он требует этого. Он зовёт. Он забыл меня, но не забыл моего долга.
– Пусти! – закричала я, теряя разум. – Какое тебе дело, Рэут? Отпусти!
– Нет, Дная. Я тебя не отпущу.
И вдруг передо мной появился Жук.
Я настолько удивилась, что перестала вырываться.
– Привет, Листик, – сказал он, ухмыляясь.
И в ту же минуту… На бритой голове Жука выросли кудрявые волосы, а затем сменился цвет и форма его глаз, пропал уродливый шрам на щеке. И вот тогда сходство между Жуком и Рэутом стало бесспорным. Только теперь магистру было восемнадцать.
– Это был ты? – Я забыла о Пути, забыла о Тауре, настолько сильным было потрясение. – Как ты мог, Рэут?! Как ты мог?!
– Вначале это получилось само собой. Превращаясь в Жука, я подыскивал себе новых испытуемых. Встретил тебя у Дворца. А потом…
– Что потом?
– Потом я поддерживал тебя и присматривал за тобой. Ты была такой доверчивой и наивной. Незаметно я слишком привязался к тебе. Я уже говорил, что меняюсь не только внешне. Сейчас мне действительно восемнадцать. И я чувствую себя как подросток.
– Но ведь это было нечестно? Почему ты не признался, кто ты?!
– Дная, Жук тебе нравился. Если бы я признался тебе, кто я на самом деле, разве ты бы стала дружить со мной, разве ты смогла бы принять меня во всех обликах сразу. Скажи?
Я зажмурилась, пытаясь унять свой гнев.
«Каково это – быть всегда разным? – подумала я. – Каково это – не знать, какой ты на самом деле? Или это я просто не могу принять, что Рэут всегда один и тот же? Кто сможет полюбить юношу, взрослого мужчину и старика одновременно? Действительно, в такой ситуации легче быть для всех ворчливым стариком. Старика не будут любить. Старику не нужно любить…» И тут меня пронзила ужасная догадка.
– Я ведь не вернусь из этого замка, да, Рэут? Ты это знаешь, а поэтому открылся мне?
Подумав о смерти, я вдруг успокоилась. И всё моё недовольство, вся моя ярость утихли. Рэут столько сделал для меня, а я злюсь на него из-за того, что он просто хотел быть со мной рядом. За то, что ему хотелось быть просто человеком. За поцелуй, который стал для меня самым важным поцелуем в моей жизни.
Мальчик повзрослел на моих глазах и выпустил меня из своих рук.
– Да, Дная.
– Как это произойдёт?
– Я не знаю.
Мы долго смотрели друг на друга.
