"Фантастика 2024-110". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Войтенко Алекс

Огонь внутри Рэтара был ярким и сильным, свирепым. Такой нельзя затушить всего лишь подув на него, это не свеча на торте. Он сам может спалить её в миг, вот протяни руку и займётся, разгорится, пойдёт дальше… и снова пришла эта знакомая мысль о конце. Как давняя подруга, с которой не общаешься много лет, а потом встречаешь и будто не расставались.

Глаза защипало. Она так отчаянно не хотела его оставлять.

В воспоминаниях всплыл другой мужчина. Если подумать, то той несчастной из другого мира очень даже везло.

Сначала её спас Ллойд. Спас от смерти и подарил ей тринадцать дней наполненных нежностью на двоих — музыкой, талантливыми людьми, спонтанными путешествиями и наверное любовью, по крайней мере были мягкость, близость и тепло.

А потом её спас Илья…

Юха Джокер. Она могла закрыть глаза и увидеть его — высокого, сильного, ухмылка эта, уверенность в том, что всё как надо, свирепость звериная, такая непривычная для её мира, пугающая и одновременно завораживающая. И ведь Илья был свиреп настолько, насколько был надёжен.

Вспомнилось, как она стояла и смотрела на него на похоронах Ллойда. Разительные отличия между ним, когда она с ним познакомилась и тогда на прощании с их общим другом.

Дорогой чёрный костюм, чёрная рубашка с растёгнутыми верхними пуговицами, легкая небритость, усталость от межконтинентального перелёта и поминок накануне, потому что за Саню надо было выпить, сигарета в зубах и желание убивать.

И она была тогда такой красивой. На похоронах красивыми быть нельзя, и она не старалась, но получилось. Потому что наверное в то время у неё было то самое тело, которым можно гордиться. Она снова носила сорок четвертый размер одежды, была невероятно худой, и то платье, пусть и траурного чёрного цвета, но так ей шло. Разве что эта бледность кожи.

"Аристократическая", — хрипло от возбуждения прошептал ей в плечо Джокер, когда она на нервах об этом пошутила…

Был конец июня и лето тогда наконец перестало заливать всё дождями и подарило несколько жарких дней. Для неё жарких во всех смыслах. Потому что страсть взрослых людей, как оказалось более дикая и яростная.

Когда ты молод у тебя больше безрассудства, но возраст… страсть, когда ты взрослый, когда тебе уже не двадцать — она накрывает с головой и тут уже дело не в безрассудстве, а в том, что ты словно пытаешься ухватить этот момент, хлебнуть родниковой воды, вдохнуть воздух этой свободы, которой уже нет, о которой уже забыл. И растворяешься.

Хотя, в тридцать можно тоже быть подростком. Жизнь подарила им с Ильёй несколько охрененных дней вместе. Чистые оголённые нервы, эмоция, только секс и страсть. Страсть друг к другу, к музыке и много разговоров обо всём.

Все по-разному переживают горе. Они вдвоём похоронили хорошего друга и почему-то их смело в водоворот того, что называют грехом. Потому что они грешили. Она-то точно.

Потом не жалела, но больно было невыносимо…

И сейчас… сейчас снова. Снова эта всепоглощающая страсть И она снова делает это как будто крадёт чьё-то счастье. Пусть и в другом мире. Пытаясь быть честной и наконец не скрывать эмоции. Даже имя у неё другое. Но всё равно…

— Хэла? — позвал Рэтар, потому что слёзы всё-таки полились из глаз и попали на его руку, на которой лежала её голова.

— Да? — отозвалась она и открыла глаза. Этот его взгляд… полный заботы, тревоги. Немыслимый. Нужный. Она с трудом постаралась его успокоить. — Всё хорошо…

— Не надо, Хэла, — прошептал Рэтар, перебивая её. — Я понимаю. Оно так просто не пройдёт.

Его рука легла на щёку и погладила так нежно, что внутренности скрутило в тугой узел.

— Отпусти меня, — попросила она, словно кусок от себя отрезала. Он нахмурился, но в глазах уже ожил страх. Тот, что она видела, когда запрещала трогать себя в лесу. — Мне нельзя быть тут. Я не уйду далеко. Но с людьми мне нельзя. С тобой мне нельзя, — Хэла попыталась достучаться до разумного в Рэтаре.

Должно же быть ему страшно за себя, ну или на себя плевать — он, как феран, отвечает за всех, а Хэла опасна. Её нужно изолировать…

И вот эта мысль полоснула лезвием. Тоже снова.

“Изолировать!”

— Нет, — и Хэла ощутила эту стальную хватку.

Ту самую, которой он держал её за шею, когда она была мгновение сильной и независимой женщиной. Ну побыла мгновение и хватит!

— Рэтар, — всхлипнула она, зажмурилась и положила трясущуюся руку ему на грудь.

— Я сказал — нет, — голос его звенел сталью и причинял боль. — Я не отпущу тебя, Хэла. Что угодно, но не это. Не позволю тебе быть далеко, не позволю быть одной.

Он был в ярости, которая разрасталась и делала ей больно. И это уже было. Но она переживёт.

— Хэла, — Рэтар прижал её к себе и смягчился. — Я понимаю, родная. Болит у всех по-разному, но я так хочу, чтобы ты не отталкивала меня. Я не могу всё исправить, я не могу облегчить твою боль, но я так хочу просто быть рядом, чтобы ты была рядом… Хэла…

И, если сейчас он скажет ещё что-то, она уже не будет себе принадлежать. Совсем.

И Хэла отпустила. Перестала сражаться. Перестала бороться. Огонь Рэтара успокоился и грел её. А в голове как в калейдоскопе скакали осколки прошлого, перемешивались с настоящим и почему-то не было забавно, а было обречённо страшно.

Хэла так боялась себя.

— Это что? — ведьма в недоумении смотрела на свёрток мягкого пергамента и сложенное в нём серое платье.

Рэтар вздохнул.

— Платье, Хэла, — ответил он. — Твоё в крови, тёмных пятнах, которые разъели ткань и оно пришло в негодность.

— И так быстро взялось новое? — нахмурилась она. — Не как у серых?

Паническая атака, которая случилась с ней, когда проснулась, прошла. И было стыдно, что Рэтар стал свидетелем этого срыва, хотя конечно Хэла знала, что он всё понимал.

Не каждый день теряешь кого-то близкого, а Найту женщина любила. Не каждый день внезапно убиваешь больше полусотни человек. Ну, и конечно, не каждый день борешься со злыми заклятиями драгоценных камней. И это не считая теней в доме, рождения ребёнка и увы, как бы это правильно сформулировать… забираешь у женщины её чрево, чтобы спасти её жизнь.

Но всё равно Хэла предпочла бы, чтобы паническая атака случилась с ней наедине с собой, а не вот так на глазах у этого, склонного к преувеличению всего, что с Хэлой связано, мужчины.

В Зарне у Рэтара не было личного бассейна, но и наличествующая в задней комнате ёмкость с холодной водой, была достаточно большой для Хэлы, чтобы была возможность спокойно утопиться.

Прошло уже три мирты, две из которых она провела в беспамятстве и судя по всему своим состоянием ферана очень напугала, потому что сейчас Рэтар смотрел на неё с плохо скрываемой тревогой и внимательнее обычного. И дело было не только в утреннем срыве. Это было что-то общее.

Третью мирту они провели в грехе, сне и вот утро — паника — истерика — мытьё… и Хэла обнаружила, что выйти в люди не в чем, кроме вот этого невероятно мягкого на ощупь, и вероятно тёплого, красивого платья.

Она никогда не любила подарки.

— Я заказал их, когда был в Зарне, выполняя приказ великого эла, — пояснил Рэтар.

— Их? — нахмурилась она.

— Да, — ведьма чувствовала, что ещё немного и мужчина выйдет из себя. — Просто надень платье, Хэла, прошу тебя. Если, конечно, хочешь выйти отсюда. Я не против обратного, между прочим.

Женщина глянула на него через плечо. Ещё немного и она пожалеет.

— А сорочка? — вздохнула Хэла, вставая и взяв платье в руки.

— Сорочка? — нахмурился Рэтар.

— Да, нижняя рубаха, — уточнила ведьма. — Её надевают под платье.

Феран с досадой цыкнул.

— Я забыл. Прости. Я закажу.

— Не надо, — покачала она головой. — Возьму обычную. А сейчас…

Она прикусила губу.

— Надень одну из моих, они тебе всё равно по колено будут, — расстроено предложил Рэтар.

— Хорошо, — Хэла решила не спорить.

Подойдя к сундуку, где у Рэтара были вещи, она стала искать подходящую рубашку. Желательно, конечно, поплоше, чтобы…