Жрец двух богинь (СИ) - Горъ Василий

Верховная закусила губу, чтобы не расхохотаться. Но скрыть свои эмоции от подруги не смогла. Поэтому виновато пробормотала:

— Прости! Просто представила себе реакцию Аматы, и…

— Мне было четырнадцать!!! — возмущенно воскликнула Рыжая, ткнула Наргису кулаком в живот, а потом расплылась в гордой улыбке: — Кстати, Она нисколько не разозлилась: заглянула в мою душу, хмыкнула и сказала, что ей нравится мое упорство! А потом добавила, что если я дам слово, что не сверну с выбранного пути, она придержит для меня третье место в его цветнике!

— И ты забыла про еду и сон… — грустно усмехнулась Верховная, которая прекрасно помнила начало служения шебутной рыжеволосой послушницы. — Поэтому четыре с лишним весны с утра до вечера вкладывала душу в Служение, а все свободное время тенью бегала за Лораком. Прислуживала ему в столовой, носилась за ним между монастырями и на Воздаяния, несколько раз исцелила полученные им царапины и чуть не пережгла свою Искру, когда его отравили. Кстати, а он знает, что ты та самая девочка, которой он когда-то помог отомстить?

— Конечно — у меня от него тайн нет! И, знаешь, он как-то сказал, что я ему понравилась еще тогда, когда была черненькой, тощенькой и со сломанным носом…

Глава 21

Глава 21. Лауда.

5 день месяца Высокого Неба.

Первые признаки приближения к северной границе Тарравского леса мы почувствовали на шестнадцатый день после бегства из дворца Хамзаев — густые и действительно непролазные чащи стали попадаться все реже и реже, крупные поляны и небольшие поля, наоборот, чаще, а деревья уменьшились в размерах и потеряли стройность и красоту. Разумом я понимала, что эти изменения вызваны близостью к холодному Риелару, но душа их не принимала: с татуировками Майлары мне было тепло и днем, и ночью, дождей в месяц Высокого Неба можно было не ждать, а снега, который по рассказам северян, каждую зиму засыпает их земли чуть ли не на высоту нашего дворца, я не видела ни разу в жизни. Ну, а самой главной причиной того, что мне не хотелось замечать никакие изменения, было страшное нежелание покидать лес, в котором я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Ведь в чащах, которые остались за нашими спинами, нам не грозило ничего, кроме легкой усталости и комарья. А где-то впереди ждали вассалы Оллета Одорона, воины Ближней тысячи и Светочи Эммета Благочестивого с целой армией марионеток!

Э-эх, будь моя воля, я бы осталась в этом лесу на всю жизнь: помогла бы Лорри найти какой-нибудь заброшенный охотничий домик, затащила бы в него все наши нехитрые пожитки и два раза в день бегала бы проверять силки. Или на рыбалку. А еще с радостью взяла бы на себя все домашние обязанности, начиная от готовки и заканчивая стиркой, лишь бы мы никогда не покидали облюбованного места.

Да, я боялась будущего! И не только из-за тех, кто жаждал забрать наши жизни: здесь, в лесу, я была подругой Бергена и его цветка. И этот статус меня вполне устраивал, так как дарил их уважение и время! А там, в будущем, меня не ждало ничего хорошего. Ведь возвращаться к отцу я не собиралась даже под страхом смерти, а без слова Каршад после имени становилась никем — девицей без Мужчины, Статуса и Дома! И пускай я понимала, что Лорак меня не бросит, но своего будущего статуса рядом с ним не представляла в принципе: Служение сразу двум богиням и полный цветник должны были занять все его время. А значит, я должна была оказаться, если можно так выразиться, на задворках его жизни!

Точно так же почти не радовало и наличие сразу двух знаков Благоволения — да, они были. Но Искры не прилагалось ни к одному. А значит, я не могла нормально служить ни Амате, ни Майларе, и превращалась в обузу еще и для них.

Конечно же, своими сомнениями можно было поделиться и с Бергеном, и с Мегги, и с нашими высокими госпожами. Тем более, что со своим Защитником, после нашего, как выяснилось, не первого ночного разговора, мы сблизились очень сильно, свою единственную подругу я ощущала чуть ли не частью самой себя, а Амате и Майларе регулярно уступала тело. Но у меня не получалось — одна мысль о том, что я услышу что-нибудь, начинающееся со слов «Прости, но я должен…» или «Прости, но ему придется…», заставляла меня холодеть от страха. И я малодушно «ныряла» в текущее мгновение, наполненное истинным, кружащим голову и туманящим разум, счастьем. Надеясь на то, что они — и мгновение, и счастье — будут длиться вечно.

Увы, первые признаки скорого крушения этих надежд я увидела слишком быстро — во второй половине все того же пятого дня месяца Высокого Неба мы выехали на очередное то ли поле, то ли поляну, и заметили совсем неподалеку небольшую деревеньку. Которой в этом лесу, вроде как, быть не могло. Пересчитав десяток покосившихся крыш и оценив внешний вид жалких домишек с крошечными оконцами, затянутыми бычьими пузырями, Лорри прислушался к своим ощущениям и решил не возвращаться в лес, а заехать в гости. Дабы прикупить продуктов, овса для наших кобылок и, по возможности соли.

Сказано — сделано: мы почти одновременно подняли своих четвероногих подружек в неспешную рысь и поехали к околице. А уже через риску прикипели взглядами к четверке потасканного вида мужичков, неспешно срезавших траву серпами жуткого вида, и парня весен, эдак, двадцати, сгребавшему ее в небольшие копны деревянными вилами.

Никакой радости от лицезрения нас, гостей, местные жители не испытали: этот, с вилами, перехватил их, как копье, и нехорошо набычился. Самый мелкий из «резчиков», оказавшийся не стариком, а мальчишкой, унесся к домам. А трое оставшихся, перехватив серпы на манер ножей, одинаково сдвинули косматые брови к переносице. И, дождавшись, когда мы подъедем поближе, хмуро поинтересовались, кто мы такие и какого Аргала премся в их деревню.

Мы с Мегги озадаченно переглянулись — из-за нешуточной жары Лорри с самого утра натянул только штаны и сапоги, а значит, местные не могли не видеть его знаков благоволения. А еще они не могли не знать, чем славятся жрецы Пламенной и Милосердной. Да, не могли. Но все равно спрашивали.

Наш единственный мужчина тоже удивился — придержал кобылку так, чтобы она перешла на шаг, и представился:

— Старший жрец Майлары и Аматы Лорак Берген. Собираюсь прикупить у вас продуктов, овса и соли. Платить буду серебром и по городским ценам.

Никакого уважения к упомянутым им богиням в глазах мужчин не появилось. Ну, или я его не разглядела. И на слово «серебро» они отреагировали, как-то уж очень равнодушно — лениво переглянулись, почти одинаково почесали затылки и нехотя разрешили ехать дальше! Нам, то есть, жрецу двух богинь и двум дворянкам!!!

— Не хмурься — в эту глухомань, наверное, не забредают даже мытари, и здесь царит беззаконие. Вернее, Право Сильного… — заметив, что я начинаю злиться, успокаивающе прошептала Мегги. А когда я демонстративно положила руку на оголовье меча, криво усмехнулась: — Охотничьи срезни, внезапно вылетающие из кустов, не отличают дворянина от татя. А особо пугливый народ в таких местах не выживает.

Вспомнив, что она родилась и выросла в какой-то приморской деревушке, а значит, знает крестьянскую жизнь куда лучше меня, я заставила себя расслабиться и принялась копировать поведение своего Защитника. А он был спокоен, как поверхность озера в безветренную погоду, и без особого интереса поглядывал по сторонам. Вот огляделась и я. Без особого интереса, так как смотреть в деревушке было просто не на что: околица, представлявшая собой что-то вроде решетки с корявыми палками, торчащими из земли через каждые пару шагов, и примотанными к ним сухими ветками, была готова развалиться от любого чиха. На домах, крытых прелой соломой и дранкой, не было ни флюгеров, ни резных ставен, ни наличников. А от убогости плетеной двускатной «крыши», прикрывавшей колодец, хотелось плакать.

Скотина и птица, попадающиеся на глаза, выглядели ничуть не лучше: тощие низкорослые коровы с облезлыми боками казались больными; свиньи, неподвижно лежащие там, где еще недавно были грязевые озера — основательно недоедающими, а количества увиденных куриц, лениво ковыряющихся в пыли, в моей прошлой жизни не хватило бы даже на одну перемену блюд для малого семейного завтрака!