Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей

Доложив о прибытии и поражении цели, сдав «картинку» для перегона в объединённый штаб, он так и остался в траншее — с минуту на минуту должен был появиться Судья… Но его всё не было. Штурмовики принесли Леониду котелок с жареным мясом и большую краюху хлеба. Он перекусил здесь же, устроив импровизированный стол прямо на бруствере.

— Где же Андрей? — думал сержант Курочкин. — Он же быстро ходит. Ни стрельбы, ни атак дронов не было. Да и какие дроны сейчас, ночью? Может, ногу обо что поранил? Или вообще — сломал в темноте и сейчас идти не может? А я здесь сижу. И как его найти сейчас — ночью?

Ещё через час подошедший офицер сообщил, что Спартанца вызывают в объединённый штаб.

— А Судья? — удивился Леонид. — Он же ещё не прибыл.

Командир штурмовиков пожал плечами.

В сопровождении одного из спецназовцев, сержант Курочкин ушёл в тыл, где их поджидала «таблетка».

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

— Итак, Леонид Сергеевич, Вы утверждаете, что выстрел был результативным? — Спартанец сидел на стуле у стены, в свете направленной на него яркой лампы, а напротив, за столом, майор перебирал его рапорт, пояснительную и объяснительную записки.

— Так точно, товарищ майор, — Спартанец согласно кивнул короткой рыженькой стрижкой.

— Тогда объясните мне, почему задача, поставленная Генеральным Штабом не выполнена, и польский генерал живёт и здравствует? — майор пристально смотрит на сержанта Курочкина, и от этого пронизывающе-равнодушного взгляда ему становится не по себе.

— Не могу знать, товарищ майор! — Спартанец пожимает плечами. — Мне конкретные задачи и цели операции не доводились. В соответствии со своими обязанностями я выполнял те команды, что мне отдавал гвардии младший лейтенант Первозванов. При контроле за польской зоной я наблюдал появление кортежа и доложил об этом, а затем, после выстрела — видел поражение противника. Средства объективного контроля зафиксировали результативное поражение двух целей одной пулей.

— Видел я эту запись, — военный контрразведчик прищурился и согласно покивал. — Только вот Первозванов поразил не ту цель. И мне сейчас интересно: это он сделал в одиночку, или у него был с тобой сговор?

— Никакого сговора не было и быть не могло. Подробностей о том, кто является целью, я не знал. Более того, я уверен, что младший лейтенант Первозванов приложил все усилия для выполнения поставленной задачи. Вся его предыдущая служба свидетельствует о его высоком уровне дисциплины и исполнительности.

— И что же он не попал?

Пожав плечами, Спартанец ответил: — Он вернётся и доложит. Я уверен, что в случае промаха возникла какая-то объективная причина. Он мог неправильно заложить поправки для выстрела, слегка передавить курок при стрельбе, цель могла сделать шаг в сторону, когда пуля уже полетела.

— Не вернётся он, — скептически скривился майор. — Уверен, он уже на той стороне. Получил секретную винтовку и совершенно секретные патроны и смылся. А ты его упустил. И мне больше всего сейчас очень интересно: ты-то что со своим другом не сбежал? Или денег обещали мало заплатить, и ты ещё какую-то тайну выведать хочешь? И сбежишь в следующий раз? А там — прыг в самолёт и через два часа в Израиле, в объятиях у бабушки.

Спартанец сцепил зубы, с ненавистью глянул на майора, сказав про себя: — Тебя провоцируют, успокойся, — и через секунду, немного уняв волнение, ответил: — Судья столько вражеских снайперов набил, что на польской стороне это никакими тайнами искупить невозможно. Там его сразу же к стенке поставят. Что касается меня, то мой род доказал свою преданность России, в том числе и смертями наших мужчин на поле боя. С бывшими родственниками, троюродной внучкой моего двоюродного деда, никто из моих родичей не знаком и связей не поддерживает. Наш род с живущими в Израиле бывшими родственниками контактов не имеет более полувека и, согласно российскому законодательству, они нашими родственниками считаться не могут.

Немного помедлив и взглянув на часы, майор нажал на кнопку звонка, и Курочкин про себя облегчённо вздохнул: видимо, допрос закончен, и он сейчас хотя бы отоспится после бессонной ночи.

Ошибся… В комнату вошёл капитан, занял место за столом; майор вышел, а капитан задал вопрос: — Боевая задача не выполнена. Что стало причиной этого? Почему Вы написали, что стрельба была результативной? Вот Ваш рапорт, — капитан поднял одну из бумажек со стола и потряс ею в воздухе.

Спартанец снова стиснул зубы: — Терпи, терпи, успокойся. Эта крыса сухопутная тебя тоже провоцирует на эмоции. Хер ему, а не эмоции от морпеха. Не дождётесь.

Произнесённое капитаном «сухопутное» название документа «рАпорт», а не флотское «рапОрт», доверия к следователю от Спартанца не добавило…

Западная зона локального пограничного конфликта. «Серая зона» между русскими и польскими позициями.

Я иду в сторону наших позиций и реально ощущаю, как мозги в голове разогрелись — «котелок» варит, пытаясь прокрутить варианты, и не находит выхода из ситуации: когда мне зададут вопросы, крыть будет нечем. А врать и выкручиваться — не моё.

В мозгу ярко вспыхивает табло с надписью: «Вторая попытка». Останавливаюсь. Какая вторая — кто мне её даст? Здесь не соревнования по стрельбе — нет и не может быть второго подхода. Автомобиль на прежнее место никто не поставит, генерала Радзивилла утром, или ещё на рассвете аккуратно выведут, усадят и он был таков. И с нашей «лёжки» слишком узкий обзор, в прицел генерал не попадёт, и колонна машин промелькнёт за несколько секунд и скорее всего, автомобиль генерала будет в середине, а значит — прикрыт от стрельбы.

Задумываюсь: а если не с лёжки? Второй выстрел с другой позиции? Разворачиваюсь и гляжу в польскую сторону: с какой? Вспоминаю: вот же, левее и ближе к польским опорником ещё один холм; я поначалу, изучая карту района, думал, что позицию для нас оборудуют именно там: очень она удобная. Хотя да, ближе на пятьсот метров и соответственно, опаснее. Но выше, и оттуда нужный район как на ладони. Сажусь на землю, достаю листок с прогнозом погоды, в инфракрасном свете рассматриваю его: завтра утром лёгкая дымка, скорее всего, над рекой будет небольшой туман. К полудню туман усилится и возможен дождь. Для моего энергетического зрения это не помеха. Если Радзивилла в машину усадят вне зоны моей видимости, автомобиль всё равно поедет по единственной дороге, и будет виден мне с фланга, оказавшись в зоне стрельбы. В магазине винтовки четыре патрона, ими броневик на таком расстоянии разворотить можно, а уж джип — на запчасти разобрать. Если я машину хотя бы остановлю, то надо сразу бить по князю, а ещё — в бензобак и движок в надежде, что Радзивилл получит ранение и дальше уже добивать. С четырёх выстрелов много дел можно натворить бронебойными разрывными пулями. Главное, чтобы он не метался прыжками, как заяц — пулям долго лететь и непредсказуемые скачки мне не спрогнозировать.

Так: а что у наших? Спартанец продолжает движение в сторону нашего опорника. Через час-два начнётся кипиш — я же не вернулся. Но спаскоманду не отправят — за снайперами их не высылают; каждый снайпер сам по себе: ты или выиграл, или проиграл. Но всё сам. Когда на опорнике знают место снайперской лёжки — это исключительный случай, как сейчас. Но и сейчас спецназ дёргаться не будет — вначале военная машина будет обрабатывать информацию и раздумывать над решением, гоняя вверх-вниз донесения и предложения разной степени идиотизма; потом градус спадёт, начнут поступать дельные идеи, но после полуночи высылать штурмовиков на поиски будет поздно: ребятам «на нашу сторону» нужно вернуться до рассвета.

Решаюсь. Встаю и двигаюсь в сторону холма, буро-красной громадиной виднеющегося на западе…

Когда-то на вершине холма стоял храм. Наверняка, его золотые купола, сейчас валяющиеся на земле смятые и облезлые среди битого красного кирпича, были видны за много километров — холм высокий. А дальше, к реке сбегала улица. И по этой дороге нарядные селяне, держа за руки детишек, по выходным шли в гору — к храму. А потом пришла война и разрушила церковь почти до основания — видимо, слишком уж удобная была в ней позиция, чтобы противник оставил стены. И деревню тоже полностью разнесли. В красном цвете очков картина напоминает постапокалипсис. А может быть, наша эпоха — это уже начало Апокалипсиса? И где-то в близком будущем, совсем рядом, тот самый, главный бой?