— Я тоже рада, — сняв шляпку сказала Марина Марковна, уловив общий тон письма. — Старый козёл.
— «Писать про свою ненависть к вам я могу ещё долго», — продолжил законник, пропустив ремарку вдовы мимо ушей. — «Но пощажу психику моего единственного настоящего друга, Геннадия Витальевича, на долю которого выпадет зачитывать всё это вслух. Так же имею сказать следующее: в моей жизни было всего лишь одно светлое пятно. Любовь моя, душа моя, огонь моих чресл и услада глаз, обожаемая мною, несравненная Дельфина Джордановна»…
При упоминании безродной выскочки, Марина Марковна закатила глаза.
— «…все вы, уроды, не стоите и пряди её волос. И пускай моей Дельфины уже давным-давно нет в живых, я просто обязан искупить свою вину перед ней. Точнее, вину моего папеньки, который заставил меня жениться на тебе, Марина, и прикончил мою настоящую любовь, которая якобы была мне не ровней. Однако теперь все козыри у меня в руках…»
И снова пауза.
— Ой-ой, — сказал Безобразов от самого себя. — Неловко, — и продолжил: — «Вы, черти, не знали, но у Дельфины был сын. Мой сын. Моя плоть и кровь, настоящий наследник рода Орловых. И именно ему я оставляю всё своё движимое и недвижимое имущество, а также активы рода. На этом закругляюсь. Никогда вас не любил, ищите работу. Жопу в руки и прочь из моего дома. Граф Виктор Степанович Орлов, дата, подпись». Та-а-а-а-а-а-ак, — протянул законник и отложил письмо.
— Чушь, — резко заявила вдова Орлова. — Вы же не верите всему тому, что здесь написано?
— Верю я или не верю, Марина Марковна, это самый последний вопрос. Но по факту передо мной официальный документ, заверенный нотариально. И в нём недвусмысленно изложена последняя воля вашего мужа, против которой я просто не имею права пойти.
— Геннадий Вита-а-альевич, — улыбнувшись, протянула вдова.
— Марина Ма-а-а-арковна, — ответил тем же законник.
— Ну хорошо, — Орлова встала с кресла. — Я поняла, что к чему. Сколько вы хотите?
— Простите?
— Сколько вы хотите за то, чтобы это завещание никто и никогда не увидел?
— Марина Марковна, вы просите о невозможном. Есть копии и…
— Мне плевать на копии! Я найду и уничтожу их все! А сейчас мне нужно только чтобы вы держали свой язык за зубами!
Безобразов застыл без движения. Задумался. Какое-то время на его лице можно было читать борьбу, однако затем оно превратилось в непроницаемую маску.
— Нет, — сказал он, сложил очки, убрал завещание во внутренний нагрудный карман и встал из-за стола.
— Что значит «нет»⁈
— Нет значит нет, — сказал законник и двинулся к выходу, но тут:
— Майкл! — закричала вдова Орлова.
И внезапно оказалось, что всё это время в комнате был ещё один человек. А не замечал его Безобразов потому, что тот не хотел, чтобы его замечали.
Менталист.
Один из лучших, а может и лучший. В мире, где чуть ли не половина населения была одарена магией, но хоть какого-то прогресса в ней достигали единицы, он был настоящей звездой. За свои услуги эта звезда брала бесстыдно дорого, но результат стоил того.
Всегда.
— Майкл, сделай из Геннадия Витальевича овощ! — скомандовала вдова Орлова…
Глава 3
Пока добирался, на улице уже стемнело. Зашёл в подъезд, поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом.
— Ба⁈ — и тишина в ответ.
И радио не играет. Хотя радио в доме Каннеллони играет всегда. К слову, за это к бабушке Василия, — а теперь, получается, и к моей, — невольно проникаешься уважением. Вместо того, чтобы включать фоном телевизор и позволять зомбировать себя чужой единственно-верной точкой зрения, Зоя Каннеллони приняла информационную аскезу.
Совершенно не в курсе того, что творится в Империи и мире, она с головой ушла в другой мир. Фентезийный.
Но не по дурости или наивности. Эскапизмом тут даже близко не пахнет, и не надо её жалеть. Она этим своим увлечением умудрялась заработать нехилую прибавку к пенсии. Года три-четыре назад, Зоя Каннеллони спросила у внучка что сейчас в почёте у подростков.
Спросила, подобрав очень правильные слова:
— За что эти звиздюки готовы платить?
А внучек почесал репу и ответил. Мол, так и так, сейчас набирает обороты вселенная «Звёздного Молота», — сурового эпического космофана про орков, эльфов и робото-демонов, которые по не совсем понятным причинам пачками вырезают друг друга на просторах Млечного Пути. По вселенной пишутся книги, выпускаются игры и фандом растёт, как дрожжах. Что такое «фандом», правда, пришлось объяснять отдельно.
Бабушка воскликнула: «Бинго!», — и уже к вечеру следующего дня связала шапку с логотипом «Молота».
Ну и понеслась.
Вязаные свитера с изображением ключевых персонажей, мемами и цитатами космодесантников продавались только в путь. Труд ручной и нелёгкий, поэтому поставить его на конвейер было нельзя, — да и авторские права никто не отменял, — но на кусочек камамбера с пино гриджо по акции теперь хватало. Появилась уверенность в завтрашнем дне и внушительности собственной продуктовой корзины, но, — увы, — не более.
Зоя хотела было заняться ещё и лепкой фигурок из полимерной глины, но тут подвела мелкая моторика. Всё же бабушка была уже не новой.
Постепенно углубляясь в тему, старшая Каннеллони и сама вдруг стала фанаткой вселенной. И это её слегка изменило. Она как будто бы помолодела душой, но вместе с тем и погрубела. Последнее проявлялось в том, что бабушка Зоя стала менее терпима к людям и периодически сбивалась на пафосный диалект русского.
Для примера: завидев как какой-нибудь негодяй справляет малую нужду в палисадник, вместо обычного старушечьего причитания, она могла заявить ему твёрдо глядя в глаза, что за эту ересь он будет гореть в священном огне инквизиции.
Ну а теперь:
— Ба⁈ — повторил я, стягивая кроссовки носком о пятку. — Ба, ты дома⁈
И опять без ответа.
Смекнув, что оно не к добру, я чуть ли не бегом промчался через коридор, ворвался в комнату, а там…
— Ба!
Зоя Каннеллони без сознания лежала в своём любимом кресле. Одна рука прижата к сердцу, во второй зажат листок бумаги. Какого хера⁈ Те же люди, что пытались убить меня, ещё и на старушку руку подняли⁈ Да что за отморозки⁈
— БА!!!
— М-м-м? — подала голос баба Зоя, не открывая глаз.
Жива! Я лосём ринулся на кухню, вытащил коробку с лекарствами и принялся рыться в поисках необходимого. Нашёл! Быстро налил два стакана воды, в один из которых нацедил тридцать капель корвалола, затем смочил ватный диск нашатырным спиртом и рванул обратно.
— М-м-м… — уже гораздо уверенней промычала бабуля и поморщила нос от резкого запаха. — М-м-м-м? — и наконец открыла глаза. — Вася? Я… что… а?
— Ты потеряла сознание, бабуль.
— Правда?
— Правда. На, пей, — я вручил ей стакан с корвалолом, а второй поставил на тумбочку рядом и отошёл на пару шагов.
Больно было видеть бабу Зою в таком состоянии, но отрадно от того, что она постепенно приходила в себя. Бабушка была женщиной в теле. Пусть и без перебора, но на сердце это по-любому влияло. Ещё и возраст.
Пила она маленькими глотками, охала, ахала, отдувалась, и наконец:
— Письмо, — сказала она, резко распахнув глаза и уставилась на собственную руку. — Ты читал?
— Нет, — коротко ответил я, оставив все свои догадки при себе. — Что-то случилось?
— Познание порождает страх! — ответила бабушка, воздев руку с письмом к потолку. — А я сегодня познала очень многое.
Ну слава яйцам, окончательно в себя пришла. Пробудился боевой дух престарелой космодесантницы.
— Вася, мне нужно кое-что тебе рассказать.
— Конечно, бабуль, — кивнул я и присел на корточки рядом с её креслом. — Рассказывай.
И она рассказала.
Не буду ходить вокруг да около, но с её слов получалось, что я бастард некого графа Орлова. Виктор Степанович, — так звали графа, — много лет ухаживал за моей матерью, дарил дорогие подарки, часто вывозил отдыхать заграницу, а какое-то время даже сожительствовал с ней здесь, в Столице.
