Энтогенез 1. Компиляция (СИ) - Бурносов Юрий Николаевич

Могилу Никиты она узнала сразу. Лиза была уверена, что не помнит толком его лица, но фотография на надгробном камне заставила ее остановиться так резко, будто она налетела на стену. Никаких сомнений — это был он, ее друг… бывший друг. Но, может, они все-таки сумеют помириться. Именно для этого Лиза пришла на кладбище с воробушком в кармане и совком, спрятанным под курткой. Ей надо было попросить прощения. Ей надо было спросить Никиту, кто убил его. Она надеялась, что Никита умер достаточно давно, чтобы уже не чувствовать боли.

Снег не успел слежаться, и поначалу копать было легко — лишь последний слой оказался плотным и тяжелым, приходилось не столько копать, сколько резать его совком, а потом поддевать увесистые куски. Лиза взмокла и натерла волдыри на руках — хорошо еще, что она заранее решила не разрывать могилу полностью, обойтись только ямкой над изголовьем Никиты. Она говорила себе — разрыть могилу целиком ей не хватит ни сил, ни времени. Наверное, это было правдой. Но на самом деле она не хотела видеть всего Никиту… а еще — боялась повторения своих снов, в которых бывший друг, одержимый жаждой мести, пытался убить ее. Лиза не собиралась давать ему возможность дотянуться до своего горла.

Со снегом она справилась, но промороженный торф оказался ей не по силам. Лиза слышала, что из-за того, что кладбище находится на болоте, людей хоронят неглубоко, и думала, что сумеет справиться… Но она ошиблась, безнадежно ошиблась. Между ней и Никитой — преграда твердая, как камень, и она ничего не может с этим поделать.

Лиза встала на колени перед расчищенным клочком земли и сжала воробья в ладошке. Она должна была хотя бы попытаться. Ледяные иглы разбежались по пальцам, остужая горячие от тяжелой работы руки.

— Прости меня, — сказала Лиза. — Прости меня, пожалуйста, я не хотела, и я долго играла с тобой после того, как ты умер, потому что скучала по тебе. Ты ведь простишь меня, правда? Нам ведь так весело было вместе, и я всегда с тобой играла… ну, кроме того дня. — Лиза заплакала, все крепче сжимая фигурку. Бесполезно. Все зря… — И еще я хотела спросить, кто тебя убил, — закончила она и замолкла, прижимаясь ухом к ледяной поверхности могилы.

На что она надеялась? Что истлевшие губы назовут ей имя? Что в темных глазницах она увидит прощение? Или на то, что руки в клочьях почерневшей кожи протянутся к ней в дружеском объятии?

Слезы стекали по щекам и замерзали, упав на землю. Она слышала только шорох торфа. Бесконечный, убаюкивающий шепот холодной земли, надежно хранящей мертвецов. Только шорох… и еще — тихое, едва различимое поскребывание. Как будто кто-то провел изнутри ногтем по крышке гроба. Как будто кто-то слабый, как едва вылупившийся птенец, скребся в бессильном, но жадном желании выбраться наружу.

Лизе захотелось закричать.

Отдаленный скрип снега под чьими-то шагами. Лиза приоткрыла глаза. Замерзающие слезы искажали мир, делали его расплывчатым — она видела только черный силуэт на белом фоне. Она подняла ладонь, чтобы вытереть глаза, но в этот момент из-под земли донесся звук, похожий на шипение газа в конфорках кухонной плиты. Руки Лизы, мгновенно заледенев, бессильно опустились на колени.

— Ты все помнишь, — сказал Никита.

— …а то она стукнет меня геологическим молотком по голове, — смеется папа, и Лиза улыбается в ответ, но смотрит настороженно: а вдруг не шутит?

— Не пугайте ребенка, Дмитрий, — следует раздраженный ответ. — Она и так от меня шарахается с тех пор, как…

Воспитательница, распространяющая запах валерьянки, пытается успокоить группу растерянных, плачущих детей и бросает благодарные взгляды на прохожую, которая не только сбегала вызвать милицию, но и вернулась, чтобы помочь отвести в садик перепуганных малышей. Воспитательница сбивает детей в пары; прохожая берет на руки парализованную ужасом Лизу и несет следом. Лиза не может пошевелиться, не может вымолвить ни слова, не может даже дышать, потому что запах этой женщины пугает ее. Это запах, который навсегда впитался в память Лизы, пока она стояла над телом друга и смотрела на копошащихся на его лице мух. Лиза уверена, что сейчас эта женщина развернется и унесет ее обратно в стланики, к Никите, а ей придется только беспомощно смотреть в спину уходящей с остальными детьми воспитательнице.

Они выходят из парка на перекресток рядом с институтом. Лиза видит бегущего навстречу отца и только тогда начинает кричать и вырываться. Страшная женщина отпускает ее; Лиза подбегает к отцу, вцепляется в его ногу и наконец, чувствует себя в безопасности… почти в безопасности — потому что отец жмет руку страшной женщины и называет ее по имени…

Теперь она все помнила, но это уже не имело значения. Шаги приближались, и скрип снега под ногами вызывал содрогание. Размеренные, неторопливые шаги. Ты хочешь знать, кто убийца? Тогда открой глаза. Просто открой глаза и посмотри.

Над головой крикнула чайка. С шорохом упала в лесу веточка, обломившаяся, когда с нее слетела жирная синица. Где-то урчал, приближаясь, мотор. Дальний лай собак, веселые крики детей, несущихся на санках с горы, гудки. Все это было очень далеко; эти звуки больше не касались Лизы. Скрип снега заполнил собой весь мир.

Глава 17

Успеть на кладбище

За прошедшие несколько дней Тимур трижды побывал у следователя, раз за разом, описывая ночь на буровой. Перед первым допросом он опасался, что легенда о командировке быстро затрещит по швам, но этого не произошло, — после того, как нефтяники добрались до шельфа, командировочные в городе стали привычным явлением. Похоже, ментов убедили не столько документы Тимура, сколько джип, на котором он разъезжал по городу. У Заказчика были большие связи, и машина ждала в гараже с того момента, как решено было ехать в Черноводск. Впрочем, расследование было практически формальностью: признание стюардессы всех устраивало…

Тимур вышел из душного отделения и закурил. День был чудесный, безветренный и ясный, и легчайшая морозная дымка висела в воздухе, вспыхивая на солнце неуловимыми искорками. Чуть выше по улице несколько детей с воплями восторга ползали по пышным сугробам, обстреливая друг друга рассыпчатыми снежками. Мысли Тимура обратились к Лизе, и он ничуть не удивился, когда к крыльцу подошел ее отец. Удача искоса поглядывала через плечо, готовая уже повернуться лицом. Тимур пошел навстречу геологу, заранее дружелюбно протягивая руку.

Вблизи он выглядел страшно, и улыбка Тимура увяла. Щетина, красные, воспаленные глаза, нечистые пятна на мятых брюках. Густой перегар, казалось, мутным облачком висел над головой. Руки с траурной каймой под ногтями мелко тряслись. Рот безвольно обмяк, превращая некогда умное и жесткое лицо в бессмысленную слабоумную гримасу. Все говорило о том, что Дмитрий не просыхал с тех пор, как добрался до города.

Тимур уже знал ответ, но все-таки спросил, как дела у Лизы. Дмитрий окинул его мутным, недоуменным взглядом человека, не понимающего, о ком идет речь, и уверенного, что его с кем-то перепутали. Похоже, в запое намертво забыл, что у него есть дочь. Или просто не захотел об этом помнить…

Однако Дмитрий помнил. Ребячий визг пробудил в нем, видимо, какие-то воспоминания. Он нахмурился, пытаясь поймать увертливую мысль. В затуманенном мозгу прихотливо переплетались предстоящий допрос, гибель жены и дети, играющие в сугробах.

— Надо будет Лизку на могилку сводить, — наконец, изрек он.

За время, что понадобилось на дорогу к кладбищу, подозрения Тимура перешли в уверенность. Вытянуть из пьяного нужные сведения было не трудно; оставалось сложить два и два. Тимур успел узнать Лизу достаточно хорошо, чтобы понять: рано или поздно девчонке придет в голову замечательная идея самой навестить приятеля — разумеется, с фигуркой воробья в кармашке. Сперва он бросился к Лизиному дому, но на половине пути передумал: лучше было бы убедиться для начала, что она еще этого не сделала… или не делает прямо сейчас. Убийца — настоящий убийца — тоже мог сложить два и два, сопоставить разрытую могилку одного маленького мальчика и бродящих по общежитию мертвецов. После этого за жизнь Лизы не дать и ломаного гроша.