Ну да. И за ценой мы не постоим. Что тут плохого? Если она действительно одна на всех, иначе ведь и не получится, да?
– Сурово.
– М?
– А остальные? Что они будут думать, видя, как пускают в расход больных и раненых? Как они будут выполнять приказы, зная, чем все закончится?
А и правда? Достаточно ли утешения в том, что твоя семья, да и просто где-то там какие-то мирные люди будут продолжать жить мирно, только уже без тебя?
Не знаю, кому как, а мне– вполне. Может, и глупо жертвовать жизнями, потому что это последнее средство, невосполнимый ресурс, к тому же повисающий тяжким грузом на плечах оставшихся в живых, но…
Так лучше, чем от водки и от простуд.
– И вы в самом деле так воюете?
– Как?
По-рыцарски, лучшего слова, пожалуй, не подобрать.
– Благородно. С заботой о ближних своих.
Няша прыснула:
– О каких ближних? О солдатиках оловянных?
Солдатики. Как у Дарьи. Которые не более чем куклы, отлитые по одной форме. Но с другой стороны, если они повторяют все в точности за своим командиром, то первым жертву всегда приносит именно он. Лично. Отрывая от себя часть за частью.
Красиво обошли проблему, ничего не скажешь. Хотя жертвенности, конечно, меньше не стало. Не представляю, как вот так, раз за разом, терять своих подручных, пусть даже они не более, чем твоё повторение. Много проще, когда у каждого из подчиненных свой собственный разум, своя воля и право выбирать свою судьбу. Но когда все это есть, а они, тем не менее…
Нет, не понимаю.
– О чем задумался, детина?
О солдатиках.
Черт!
– Только она здесь была убийцей? Скажи, что да!
– Эй, не кипятись! Я же говорила уже. Не принято в цивилизованном обществе трупами расшвыриваться.
Кстати, насчет трупов:
– Ты же чувствуешь, есть тут кто живой или нет?
– Особливо когда двери и окна все настежь? Легче легкого.
– Сколько их?
– Дверей?
– Живых!
– За грудки только не хватай, ладушки? А то я хоть слово и давала, смотри, поведусь на ласку и…
– Няша!
– Больше дюжины. Да до кучи ещё мелочь всякая.
Вспомнить бы ещё, сколько всего было артистов… В транспортной декларации точное количество должно быть указано, но когда я смогу её прочитать? Хотя, видеть я явно стал четче. По крайней мере, в разрывах облачности.
– Как на них должна была повлиять сирена? На обычных людей, в смысле, не таких, как я?
– На каждого по-своему. Она ж восприятие кольцует. Какую картинку поймала, такую по кругу и запустила. Хорошо, если что-то приятное попалось, а не кошмар какой. И хорошо, когда картинка устойчивая была, а не пачка набросков: тогда крыша едет качественно.
– Можно сойти с ума?
– Я статистику такую отродясь не вела. Да и…– Няша хищно улыбнулась.– До бесед по душам мы, если встретимся, добраться не успеваем.
Радостные новости, ничего не скажешь. Даже если все живы и физически здоровы, есть шанс заполучить обратно полоумную команду. Красота!
– С этим можно что-нибудь сделать? Руками помахать, например?
– Ты по себе других не равняй, не поможет. С тобой все проще, ближе к природе потому что. Инстинкты и рефлексы– штука гибкая, как сильно ни потяни, не порвется. Само собой наладится, если пнуть в нужном направлении. А с продвинутыми мозгами придется повозиться.
– Но ты сможешь?
– Эх, чего только не сделаешь из любви к искусству…
– Пожалуйста.
– А то может, как с балластом поступим? С глаз долой, из сердца вон?
Она мне этого теперь никогда не забудет? Ну и хорошо. Полезно вот так время от времени возвращаться к реальности.
– И если нужно, пригласи ещё специалистов. Тут народу много, должны найтись. Начальника порта напрячь можно. Скажешь, что от моего имени действуешь, он сразу подхватится и будет способствовать.
– Ну раз ты так говоришь…
– Я серьезно.
– Да поняла уже, не тупая.
– И не теряй ни минуты, ладно?
– Слушаюсь, мон женераль!
Часть 8
Смотреть на мир через рваную, уже почти жемчужно-белую облачность было гораздо приятнее, чем созерцать серый дым. Но двигаться– все так же неудобно. Хорошо, что под спиной есть переборка, которая ощущается твердой и вполне надежной: можно привалиться и перевести дыхание. Хотя с чего это я успел запыхаться?
С мыслей. С очередной порции непредвиденных новостей.
Нет, жить явно становится тем проще, чем больше узнаешь местных неписаных правил. Беда только в том, что к себе их никак не применить с пользой. А иногда и вообще не применить.
Они, конечно, ушли вперед. Может и не очень далеко, но явно в другом направлении. И намного больше ценят жизнь. Правда, со странной точки зрения смотрят на такое богатство. До такой степени своеобразной, что предпочитают калечить, даже лишать рассудка, но только не убивать. Чтобы обескровливать противника не столько потерей живой силы, сколько оттягиванием ресурсов на заботу о вышедших из эксплуатации. В каком-то смысле все это более человечно, что ли, но страшно подумать, насколько и уязвимо. Если кто-то один вдруг отступит от общепринятых традиций, он получит колоссальное преимущество, верно?
И ведь уже отступил, как ни крути.
Сирена приходила за мной. Может, и за остальными тоже, но во вторую, третью и далее очереди. И я точно должен был умереть. И умер бы, если бы… Ну да, не поступил вопреки местным законам рыцарства.
Что ожидалось? Что начну кудахтать над своими цыплятами, а не брошу их на произвол судьбы. И будь в моем распоряжении подходящие средства, точно бы попробовал что-то сделать сам, потеряв драгоценное время и возможность получить помощь извне.
Хороший был расчет. Правильный, наверное. Только не для меня. Не для такого безынициативного труса, витающего в облаках, за которыми просматривается синее-синее…
Платье.
Покрой не разглядеть: уж слишком быстро мельтешат обрывки дыма, но оттенок тот самый. Памятный по одной неожиданной встрече над морем. И даже никелированный взгляд от этой синевы тоже начинает казаться чуточку…
– А ты откуда взялась? Я же о тебе не думал.
Вот же гадство, в самом деле. Вместо того, чтобы перед смертью вспомнить что-то хорошее, чем забивал голову? Успеть хотел. Куда-то и зачем-то. Как будто мне от этого на том свете стало бы спокойнее. Тьфу.
– Вот видишь, какой плохой ухажер тебе достался? Даже твой светлый лик в последние минуты не вспоминал.
Печально сейчас это осознавать. Когда никакой красоты в предсмертном часе, а одна тупая беготня и суета. Не так надо уходить, ой не так. Ну ничего, теперь я ученый и загодя приготовлюсь.
– Хотя ты сама выбирала. Я разве навязывался?
Шлепнул по заднице, разве что. Но это знаком внимания можно считать только с большой натяжкой. Причем в очень недоразвитом обществе. Здесь явно ухаживают иначе. Виртуально. И для них такая реальность– вторая совсем не по значению, скорее наоборот.
– Я ведь даже не знаю, что с тобой делать. То есть, что бы я лично сделал, гадать не надо, но это все равно как… Да нет, хуже, чем дикари. У них хоть бусы есть. Ракушки всякие красивые, которые можно выловить, отшлифовать и нанизать на веревочку. Цветы вручить– тоже хорошо. Красиво. А тут получается, что лучший твой подарочек это… Эх. К тому же, единственный.
И ладно бы ещё, было это новым ощущением, непривычным, так сказать, неизведанным. А ведь проходили уже. Неоднократно.
Какая бы девушка ни была, пусть самая непритязательная, у неё в мозгу все равно выбиты, глубже и надежнее, чем в камне, обязательные условия. Чтобы белое платье, фата и медовый месяц. Для начала, по крайней мере. А ещё раньше– колечко. Но так в моих родных палестинах, это я хотя бы вчерне понимал. И поднатужившись, смог бы исполнить. А тут?
– Только не говори, что это твой последний шанс. Пожалуйста. Знаю, что так бывает, и часто, но хочется верить в лучшее. Ты, конечно, не королева красоты, врать не буду. В тебя, наверное, даже влюбиться нельзя, если внимательно посмотреть. Но это именно если внимательно. А я всегда гляжу через ж… призму.
