Светская беседа
Я зашёл в рабочий кабинет посла своей страны в Божегории.
За солидным столом, на котором возлежало мраморное пресс-папье рядом с бронзовой чернильницей, восседал мужчина приятной внешности: манжеты с пышными кружевами, шейный платок с вычурной вышивкой, да и сам камзол вышит позолотой и украшен орденами с драгоценными камнями. Холёная бородка и усы. Белые, ухоженные руки, тяжкого труда не знавшие. Даже взгляд — и тот какой-то приятный: хоть сейчас подавай его к чаю как десертное пирожное. Лицо моей державы, мда.
— Проходите ближе, прошу Вас, — и последовал мягкий приглашающий жест рукой. — Не каждый день видишь знаменитого Клеста…
Я приподнял правую бровь: на приём я записался под своим настоящим именем, а не под кличкой, само собой. Хозяин мягко засмеялся грудным голосом, и я почему-то сразу уверился, что сей фрукт предпочитает, скажем так, не совсем привычные любовные утехи.
— Ну, что Вы, право, — сказал посол, отсмеявшись. — Неужели Вы думаете, что человек, прослуживший командиром отряда «ночных сов» несколько лет, будет неизвестен в международной дипломатии? К тому же, Вы весьма и весьма себя зарекомендовали на этой должности; у Вас, сударь мой, прямо-таки врождённый талант делать такие забавные пакости, что потом целые армии на неделю становятся парализованными. А такие факты для дипломатов очень любопытны. Как жаль, что Вы отказываетесь служить в армии родной для Вас страны…
Я невольно покосился на бронзовую птицу, которая сидела, нахохлившись, в углу стола, недовольно кося на меня одним глазом. Хм, а ведь это, кажется, сова. Смотрит так, что становится невольно не по себе: как будто внимательно слушает. Фу ты, наваждение какое-то…
— Господин посол, у меня для Вас конфиденциальная информация, не предназначенная для посторонних ушей. Нас не могут подслушать?
— Для такого рода разговоров у нас есть особое помещение, — маска прекраснодушия слетела, тон посла стал сух и деловит. — Прошу за мной.
Он встал и, не оглядываясь, вышел в боковую дверь. Я последовал за ним.
Хозяин, не сбавляя шага, сделал приглашающий жест — и вот уже появляется расторопный служака с закрытым горящим фонарём и услужливо гремит медными ключами, открывая внутренний замок и проскакивая впереди нас, как тень. Мы начали спуск в посольский подвал по каменным ступенькам.
Воздух там стоял сухой и свежий. Разумеется, тут не пыточные камеры, а хранилище вина и продуктов. Посольство всё же, а не тюрьма для оборванцев. Служака, услужливо прогибаясь, открыл ещё одну дверь, вошёл в комнатушку без окон, зажёг для нас несколько толстых свечей и с поклоном удалился.
В том помещении расположился простой сосновый стол в чернильных и винных пятнах, несколько тяжёлых стульев. Посол взял себе один, уселся грациозно, закинув ногу на ногу, и кивнул мне на другой:
— Ну, так что Вы хотели мне сообщить, любезный?
Я выложил ему всё, что знал: в двух странах готовится выпуск страшного оружия нового типа. В Нихелии в замке какого-то маркиза на берегу моря наклепали запаса эдак на 50 тыс. смертей, не меньше. В Божегории вот столько-то «огненных» химиков забрали на такие же секретные работы; накопленный объём — неизвестен, но успехи тут едва ли хуже, чем в Нихелии.
Я описал и принцип действия этого оружия, со слов Ведит. И даже про неудачный нихельский опыт метания горшков без баллист, используя только силу огненной тяги. Посол слушал очень внимательно, без небрежения: похоже, магия моего имени заставила его принимать мои слова всерьёз. Он только изредка постукивал кончиками пальцев, унизанных перстнями, по непокрытой столешнице простого столика в «особой» комнате, в такт своим мыслям. Драгоценные камни его перстней под ровным светом ярких, некоптящих свечей бросали разноцветные блики по стенам.
— Да, да, это всё очень интересно, — подвёл он итог моего рассказа. — Но в политике, друг мой, зачастую очень важно бывает правильно поставить на победу той или иной стороны. Это звучит цинично, но такова уж правда нашей жизни. Кто же заготовил «адских смесей» больше: Божегория или Нихелия? Чьё оружие будет разить более эффективно? Знай я ответы на эти вопросы — цена вашего открытия значительно возросла бы.
— Ваша светлость, я прекрасно знаю расценки за подобную информацию и желал бы получить свои деньги прямо сейчас, — сколько есть — пусть столько и будет. Я не жадный.
— Прямо сейчас — не получится, — возразил собеседник. — Мы будем перепроверять Ваши сведения: и про Нихелию, и про Божегорию. Вы должны оставить мне свои письменные показания: рано или поздно, они лягут на стол нашего Казначейства с резолюцией об оплате — если там достаточно достоверная информация. Большие деньги, друг мой, требуют большой бюрократии, знаете ли.
Я, вообще-то, послу в друзья не набивался, но затевать свару по такому пустяку не стал:
— Хорошо, давайте бумагу и чернила…
В этой же комнате я изложил на принесённых листах всё то, о чём недавно рассказывал.
— И всё же, — продолжил хозяин, укладывая исписанные мною бумажки стопочкой, — моё предложение остаётся в силе. Если вы за пару недель сможете сообщить мне о том, сколько нового оружия заимела Божегория, то ваша награда от этого непременно увеличится. Причём, может вполне статься, ЗНАЧИТЕЛЬНО увеличится.
Посол склонил голову набок, терпеливо ожидая моего ответа.
— Это нереальный срок, — возразил я. — За это время можно успеть только завербовать несколько помощников, но и то без уверенности, что они будут знать хоть что-то про химию, не говоря уже об «огненной». Даже не будет гарантии, что они не полные ослы и способны дать хоть что-то полезное. Если Ваш опыт — совсем другой, то тогда приведите мне примеры. У меня вот такие представления о жизни.
Посол опять стал наигрывать что-то костяшками пальцев. Наконец он сделал решительный аккорд по стопке бумаг (пумп!) и сказал:
— Хорошо, я дам вам в помощь своего старого проверенного агента — исключительно из уважения к вашей славе. Вы не ребёнок и должны прекрасно понимать, что его провал по Вашей вине перечеркнёт Ваш возможный заработок навсегда, — если Вам повезёт ускользнуть из Божегории. Вы согласны на такое условие?
И опять этот мягкий, дружелюбный взгляд — хоть к чаю его подавай вместо десерта. Который у понимающего читается так: «Если ты провалишь моего человека, то и на родину тебе возврат навсегда заказан.»
Наверное, в глубине души я всё же искал повод тут задержаться …
— Согласен, господин посол.
«Проводник»
Нужно ли говорить, что к загадочному агенту я шёл, как прыщавый подросток на первое свидание, — со страшным волнением?
Вот и искомая лечебная лавка; уже в пяти шагах от солидных дверей каменного дома ощущается пряный запах лекарств. Хм, заведение явно уважаемого человека — мой же боевой опыт навязывал мне образ эдакого ханыги с бегающими глазками, семенящего перед тобой на полусогнутых.
Я вошёл в светлое помещение под звон дверного бронзового колокольчика.
К прилавку вышел парнишка с обычным «чем можем Вам помочь, сударь?»
— Хозяина позови.
Мой властный тон не давал возможности для дискуссий: паренёк кинулся назад. Через некоторое время появился аптекарь-агент. Я, конечно, невольно сравнивал и его самого, и его заведение с тем, что видел в Верстеке, где знахарка пользовала Ведит, и понимал, что никакое сравнение невозможно.
В той деревеньке покосился убогий домишко с не менее убогой банькой — тут же в каменном здании располагалась солидная лавка. Там девчонку лечила старая карга, скрюченная жизнью — а тут за прилавком стоял стройный мужчина с лёгкой благородной сединой на висках, с уверенным взором светлых глаз. Бородка клинышком, усики: классический портрет «доброго доктора». Бабка хранила свои снадобья в немыслимых крынках и банках — тут в шкафах со стеклянными дверцами чинно стояли прозрачные стеклянные сосуды. И кругом безупречная чистота.
