Войны скавенов. Черная чума - Вернер К. Л.

Нахгехейм, 1111

Заседание Имперского надворного совета закончилось несколько часов спустя, и недовольные вельможи разбрелись по своим особнякам дворцового квартала Альтдорфа, другие же разместились в самом дворце императора. Спорить с монаршими указами было бесполезно — только зря раздражаться и терять время.

Однако некоторые сановники вознегодовали настолько, что приняли приглашение князя Зигдана Гольсвига. Правитель Альтдорфа, Зигдан по большей части все же подчинялся императору Борису, и обязанностей у него было не так уж много. Унаследовав титул от покойного отца, Зигдан занимался в первую очередь тем, что успокаивал недовольных императорскими указами.

Расположенный над рекой замок Зигдана был, по сути, напоминанием о былом. Рассказывали, что его выстроил Сигизмунд Второй для защиты подступов к Рейку. В те далекие времена норсканские пираты осмелели настолько, что проводили свои драккары по реке до самого Нульна и Пфейльдорфа. Именно прибрежные замки, построенные Сигизмундом Вторым, положили конец нашествиям длинных кораблей.

Глядя вниз из окна со свинцовыми переплетами, Деттлеб фон Шомберг словно бы видел, как драккары возвращаются и Снагр Полуносый плывет по Рейку во главе флота берсерков, чтобы грабить и разорять сердце Империи. Всего несколько лет назад он счел бы нечто подобное немыслимым, а теперь не был столь уверен. Ему только что весьма чувствительно напомнили, что жадность императора не знает границ.

— Разумеется, они распустят войска. — Голос барона Торнига отвлек фон Шомберга от созерцания пейзажа. С десяток дворян и их свита собрались за столом князя Зигдана, доедая жареного кабана и соленых угрей. — У них же нет другого выбора.

— Послушать вас, так вы не собираетесь отпускать своих бойцов, — заметил пфальцграф Крецулеску. Сильванский сановник казался еще более высохшим и раздраженным, чем в имперском дворце.

Барон Торниг по-волчьи оскалился сквозь бороду.

— Могу говорить за графа Гунтара. Он не станет платить этот преступный налог!

— Не думайте, что Борис ему вот так просто позволит, — сказал Альдо Толстопуз. Полурослик сидел на большой подушке, разминая волосатые ноги. Он уныло воззрился на собственные пальцы. — Почему этот тип настаивает, чтобы я носил сапоги в его присутствии? — проворчал он себе под нос.

— Полурослик вообще-то прав, — заметил граф ван Заукельхоф. — Попробуйте не дать хоть единому шиллингу упасть в кошелек Бориса — и император возьмет Ульриксберг в осаду.

— Да ладно, — проворчал барон Торниг. — Он же сделал так, что собрать достаточно большую армию просто невозможно.

— Не думайте, что он этого не предусмотрел, — сказал фон Шомберг, возвращаясь за стол. — Борис уже даровал льготы Вестерланду и Драквальду с учетом постигшего их бедствия.

Ван Заукельхоф залпом осушил кубок.

— Я было уже ожидал, что он заставит нас платить за каждого варвара.

Крецулеску понял, что хотел сказать старый рыцарь, и побледнел еще больше.

— Вы имеете в виду Драквальд?

— Борис же Гогенбах, — заметил фон Шомберг. — Можно ожидать, что он будет требовать преданности от своей родной земли.

— Что-то император не выразил особого желания помочь драквальдцам, — сказал князь Зигдан. — Даже отправил рейксмаршала домой до того, как зверолюды были полностью уничтожены. Борис не выглядит человеком, уж как-то особенно привязанным к родным краям.

— Или он попросту слишком хитер, чтобы дать эмоциям вмешаться, — предположил фон Шомберг. — Пока в Драквальде нет графа, провинция остается протекторатом имперской короны. Все ее богатство принадлежит имперской казне. — Рыцарь повернулся и кивнул графу ван Заукельхофу. — Если бы Снагр Полуносый преуспел чуть больше, то в таком положении оказались бы сразу две провинции.

Ван Заукельхоф ударил кулаком по столу.

— Безобразие! Сдает комнаты имперского дворца простолюдинам, позволяет мелким дворянчикам скупать титулы — это уже недопустимо, но если то, что вы говорите, правда, тогда наш император — предатель худшего сорта!

— Осторожнее! — воскликнул князь Зигдан, обеспокоенный таким поворотом беседы.

— А с чего бы еще ему даровать титул герцогу Конраду? — спросил барон вон Клаузевиц. — Зачем он велел Бёкенфёрде преждевременно распустить армию? У рейксмаршала был приказ — сделать так, чтобы зверолюды не были уничтожены!

— Это неправда! — возразил молодой человек в белом табарде рыцаря рейкскнехтов. Барон фон Шомберг взял с собой капитана Эриха фон Кранцбойлера во дворец в качестве адъютанта. Глава рейкскнехтов неизменно уважал прямодушие и порядочность капитана и без лишних сомнений привел его в замок князя Зигдана.

— Рейксмаршал — надежный человек и бесстрашный воин, — продолжал Эрих, которого ничуть не смущало внимание такого количества важных лиц Империи. — Если император использовал его, то разве что обманом. — Молодой рыцарь негодовал, видя, что ему всё еще не верят. — Разве здесь найдется тот, кто сможет утверждать, что его не принуждали к подобному?

Граф ван Заукельхоф улыбнулся.

— Один из офицеров Бёкенфёрде знаком с пастухом, который работает на мою жену. Он вроде бы жаловался на то, что император приказал им завершить кампанию до середины осени, а потом отправил почти всю кавалерию на границу с Бретоннией. — Вестерландец покачал головой. — Я бы счел подобный обман бесполезным, будь рейксмаршал очередным прихвостнем императора типа Ратимира или этого деревенщины Крейссига.

— Да при чем здесь это? — спросил Крецулеску. — Сейчас проблема не в армии. Это проклятая подушная подать, или военный налог, или как там ее желает называть император! В Сильвании три года подряд неурожай и достаточно дурных знамений, чтобы наложить проклятие на самого Таала! Я лично знаю дюжину селений, пострадавших от болезни, и еще полдюжины покинутых и господами, и народом!

— Во всем Штирланде дела обстоят примерно так, — заметил барон фон Клаузевиц с тревогой во взгляде.

— Чума? — спросил князь Зигдан, наконец произнеся вслух страшившее всех слово. Оно эхом разнеслось по залу, так что все за столом вздрогнули.

— Шаллья, смилуйся над нами, — прошептал фон Шомберг, призывая защиту богини против грозного призрака заразы и болезни.

Скавенгниль

Нахгехейм, 1111

В темных помещениях потянуло чем-то холодным и липким. По древним каменным коридорам шустро мелькали тени, пища и щебеча на бегу. Крысы пробирались по горам тряпок, переплывали грязные лужи болотной жижи, крались по кучам костей и обломков камня. Они перепрыгивали через трещины в полу и висли на толстых тросах, протянутых через самые большие разломы.

Почуяв запах еды, голодные твари устремились глубже в первобытную тьму. Они не обращали внимания на вонь созданий, населяющих лабиринт залов и галерей. Голодающий падальщик может обнаглеть настолько, что не побоится самого страшного хищника.

И самая смелая из крыс неслась вдоль стены на дразнящий запах. Она на миг задержалась, когда глаза-бусинки заметили две вспышки зеленого пламени в темноте. Но голод вскоре пересилил осторожность, и большая серая крыса поспешила к источнику запаха.

Кусок почерневшего сыра лежал прямо в отсветах ближайшей вспышки. Крыса снова помедлила, но голод опять погнал ее вперед. Она поспешила к сыру, преодолела последние три фута в несколько прыжков и вонзила зубы в еду, приступая к роскошной трапезе.

Едва крыса занялась сыром, как из темноты метнулась большая волосатая рука и схватила крысу вместе с добычей. Крыса испуганно запищала, забилась, пытаясь укусить того, кто ее поймал. Но ловец не дал грызуну ни малейшего шанса на мщение — привычным движением нажал большим пальцем на голову крысы и сломал ей шею.

Крисник Остроклык смотрел на дрожащую тушку, которую держал в лапе. Красные глаза-бусинки, до ужаса похожие на крысиные, голодно блестели. Длинные клыки, чудовищно увеличенная версия тех, что были в пасти погибшего грызуна, торжествующе лязгали. Усы дергались, уши дрожали, длинный голый хвост хлестал покрытую плесенью стену. Голодно взвизгнув, скавен принялся грызть добычу.