С такими тяжкими мыслями я и вышел из Палат, и сел на крыльце.
Вдруг опричник из Таврического полка, который дежурил тут почему-то один, как-то странно дернулся всем корпусом в мою сторону, а потом проговорил из-под шлема:
— Эх! Была не была… Ваше высочество, разрешите обратиться? — голос его показался мне смутно знакомым, но таким далеким, будто я слышал его в какой-то другой, давно чужой для меня жизни.
— Обращайтесь? — я был заинтригован.
Опричник вдруг взял — да и снял с себя шлем, а потом сделал пару шагов — и сел рядом со мной!
— Вы ведь тот парень с крыши, да? — сказал он. — Интернат для отбросов, энциклопедия на букву «Г»… Вы полетели вниз, а потом все случилось…
Я вгляделся в это простоватое крестьянское лицо, потом — глянул через эфир на его ауру боевого мага — пустоцвета, потом — посмотрел в его глаза… Кулага⁈
Рядом со мной действительно сидел один из той чертовой троицы, которая до белого каления доводила меня в заведении господина Адодурова! Это Кулага инициировался первым, это он чуть не убил меня!
Но… Это был он — и не он. У Кулаги, которого я знал, не могло быть такой яркой, сверкающей сталью ауры, такого ровного взгляда, таких интонаций! Я слышал их, точно, но где? Когда?
Я заглянул к нему в самую душу, обостряя ментальное восприятие до предела, и увидел море бело-синих флагов, сбитые кулаки, лицо любимой жены Маши, русые волосы детей и пшеничное белорусское поле в голубых пятнышках васильков.
— Мне кроме тебя вряд ли кто поможет, вот что я понял, — сказал он. — Понимаешь, мне охренеть как сильно надо обратно! Там — мои — понимаешь?
— Рус? — неверящие спросил я. — Это ты? Но как?
— Мне просто очень сильно надо домой! — просто сказал он. — Поможешь?
