– Трудно судить по фото, но, на первый взгляд, нет. Ничего такого. Скорее всего, это оригинал.
– Ещё бы! Уж это проверил не один десяток историков и археологов, – фыркнул Феоктист Эдуардович. – Светлана Сергеевна, могу ли я попросить и вас взглянуть?
На этот раз он полез в ящик стола и выложил перед нами фото с осколками древних ваз.
– Краснофигурная роспись, миф о спуске богини плодородия Деметры в Тартар, где её дочь, красавица Персефона, вынуждена стать женой Аида, – скучным лекторским голосом протянула наша сотрудница и вдруг, присмотревшись, резко сменила тон: – Этого не может быть! В тот исторический период расписывали чёрнофигурные вазы, что было связано с проблемой качественных красок и желанием художника экономить чёрный цвет, оставляя незаписанные фоны просто красной глиной.
– Вы уверены?
– Нет, могло быть всякое, но… тем не менее я бы…
– Отлично, вы отправляетесь в Керчь!
– С какой целью? – едва ли не в один голос спросили мы трое. Директор задумался…
– Честно говоря, до конца я ещё и сам не знаю. Но это официальная просьба наших коллег из музея Херсонеса Таврического. И пусть у них несколько отбитое руководство, пусть они нас не любят, презирают и вечно пытаются поставить на место, но прямо отказать им мне было неудобно, потому что… – Феоктист Эдуардович сам забыл, с чего начал, – потому что на вас, Гребнева, приходит уже шестая жалоба! Вы опять гуляли по колено в морской пене на их берегу совершенно… э-э… обнажённой?
После секундной паузы золотая голова нашей Афродиты склонилась в коротком поклоне.
– Вот именно! Грин, вы едете с ней! Возражения не принимаются! Но если я узнаю… то есть когда я узнаю… а я совершенно точно узнаю, что вы занимались не тем, ради чего отправлены в служебную командировку, я вас…
– Уволите? – сразу понял я.
– Хуже, заставлю жениться, как честного человека, – грозно привстал он, закрывая ноутбук. – И уж поверьте мне, для любого мужчины на этом свете нет худшего наказания!
– То есть мне можно остаться и заниматься изучением золотого коня царя Митридата? – воспрял надеждой Герман.
Директор милостиво кивнул. Вопрос об участии Денисыча вообще никем не поднимался. Лично мне было бы проще, если б наш вечный пьяница так и оставался кутить в саду под столом. Гребнева, надеюсь, также меня поддержала.
И наконец-то, когда судьба предоставляет нам возможность побыть вдвоём, лучше понять и оценить друг друга, никто не будет тоскливо дёргать струны цитры или приставать с откупоренной амфорой молодого винишка! Если бы не нарастающая, сверлящая боль в голове, всё складывалось просто шикарно…
– Что ж, друзья мои! Не смею больше задерживать! Папки с материалами по делу ждут вас в ваших комнатах, выезд в Керчь на место древнего города Пантикапея через час после обеда. Хотя чего тянуть? Давайте уж сразу после завтрака!
Мы все дружно сказали спасибо и покинули кабинет директора. Герман резво рванул в сад, как я понимаю, возможность изучения золотого коня перекрывала для него все иные ценности этого мира. Светлана шла молча, сосредоточенно шевеля губами, словно бы проговаривая про себя все невысказанные моменты. Косясь на неё, я даже не решался приставать с вопросами по организации поездки.
В конце концов, в этом плане у нас обычно всё решается как надо. Спрошу Сосо, он, как всегда, в курсе всего происходящего. А ещё выпить пенталгин. Незамедлительно. Кажется, я его уже просто ем, но других вариантов нет. Когда вернусь из командировки в Керчь, сразу же обращусь к врачу. В любом случае медицинская страховка должна быть предусмотрена в моём рабочем контракте.
На минуточку зайдя за таблетками в свою комнату, я обнаружил несколько сообщений от мамы и сестрёнок. Маму, разумеется, волновало лишь, почему я так редко звоню, а вот близняшки, как всегда, умели поддать жару:
«Аря-ря-а!»
«Папа сказал, что следующим летом мы едем к тебе!»
«Точно-приточно!»
«Причём все сразу!»
«И навсегда! Готовься!»
«Нет, они с мамой уедут раньше, а мы останемся…»
«Или просто сбежим!»
«Но ты же нас не сдашь, правда? Ты хороший! Мы знаем!»
«А чо у тебя с этой Светкой? Чо, чо, чо?!»
Отвечать что-либо одобрительное вряд ли стоило. Забирать двух экспрессивных мартышек к себе на работу – тем более. Я не готов с таким справляться, и, в конце концов, мои родители рожали их для себя, а не ради того, чтоб повесить на мою шею. Решение уехать из Екатеринбурга подальше на юга выглядело теперь единственно правильным!
К слову, никакой папки с заданием на моём столе не было. Возможно, потому, что в этом деле главной назначалась Гребнева, а я лишь вспомогательный резерв. Значит, она поставит меня в известность по всем вопросам, когда надо будет. А сейчас – завтрак!
За накрытым столом в саду сидел я один. Как последний дурак. Герман выбежал лишь на минуту, цапнул полбуханки хлеба и убежал обратно. В его глазах горела жажда познания, и никакие высшие блюда любой кухни мира от повара с пятью звёздами Мишлен не могли бы оторвать его от золотого коня царя Митридата. Тут он сразу пас.
Светлана даже не появилась. Но учитывая, что она ест как птичка колибри или бабочка, её присутствие на общекорпоративных пирах ограничивалось лишь украшением данных мероприятий. Она редко пила больше одного бокала, закусывала сыром или фруктами, практически не ела мяса, хлеба потребляла по минимуму, только белый и, как правило, с капелькой мёда. Не знаю, что это за диета, но фигуру она помогала сохранять идеально! Может, стоит запатентовать?
– Саня, а ты чо тут один? – вдруг раздалось из-под стола, хотя минуту назад я сам проверял: никого там не было. – Где все? Куда их смыло морским прибоем из кабинета директора?
– Вылезай! – я протянул Денисычу руку.
– Спасибки, бро, – наш специалист по древним языкам показался на свет божий, помятый, дрожащий, сонный, благоухающий винными ароматами, но, как всегда, абсолютно довольный собой. – Чо там было-то, куда на этот раз вострить лыжи?
Я не хотел, но пришлось ответить. Может быть, это странно, но вот кому-кому, а именно Денисычу соврать практически невозможно! Он, конечно, махровый выпивоха, но тем не менее (или благодаря этому, хрен знает!) крутейший из всех известных психологов, разбирающийся в самых тонких оттенках человеческих настроений, понятий и чувств.
Выслушав меня до конца, он сделал до-олгий глоток красного прямо из амфоры, громко икнул, чуть не поперхнувшись вином, и резюмировал:
– Зема, ты как хочешь, но тебе один на один со Светкой ни-и-зя!
– Почему?
– А ты читал, какой закон требует принять один шибко продвинутый архиепископ Сыктывкарский Коми-Зырянский Питирим? – интригующе сощурился Диня и, нервно сглотнув, закончил: – Что жертвы насилия не должны обижаться на своих насильников и подавать в суд, а просто простить их по-христиански! Потому что наказанный насильник в тюрьме раскается и попадёт в рай, а не простившая его жертва уж точно обречена за такое дело гореть в аду!
– Что за хрень?! – искренне не поверил я.
– Сам почитай в инете.
– Ты вообще о чём? Я не собираюсь никого насиловать!
– Бро! Так я и не о тебе говорю!
– А о ком? – раздался звонкий голосок нашей Афродиты.
И вот тут мы оба предпочли торжественно заткнуться. Потому что один ещё не окончательно пропил мозги, а второй просто перестал ощущать биение сердца, когда самая красивая девушка на свете, в новом белом платье, купленном в магазинчике тёти Моти, присела к их столику. Надеюсь, вы меня поймёте? Ну а если и нет, то…
– Итак, похоже, на этот раз мы победили?
– Ага, конечно…
– Я имел в виду, что на этот раз нам удалось разъединить их и заманить в ловушку.
– Ну да, ловушка – это серьёзно? После того, как ты опять даришь им то золотой меч, то сокровища скифов, то легендарного коня царя Митридата…
– Милая, я не виноват в том, что этот дурак вылил быкам три литра красного вина вместо жертвенной крови!
