Георгий Алексеевич открыто поморщился. Он не любил, когда кто-то пытался нарушить заведённый порядок заседания. Ему чудилось в таких «предложениях» тайное посягательство на его власть и авторитет. Младшие посидели бы — не развалились. Они вообще пережиток прошлого. Давно пора менять устав и вообще отстранить младшие семьи от принятия решений. Вернее, лишить их иллюзий того, что они принимают участие в каких-либо решениях.
— Орфей, — сказал глава. — отсортируй вопросы в порядке, предложенном Семёном Ивановичем.
Кто бы сомневался — два вопроса, внесённых в последние дни, тут же заняли верхушку повестки. Около остальных появилась пометка «голоса миноритариев не учитываются».
— Голосуем вставанием. Кто за предложение Семёна Ивановича — поднимитесь. Кто против — пусть останется сидеть.
Поднялись четверо членов совета, за ними подскочила и Агнесса, видимо решив в этот раз не идти против остальных. Глава остался сидеть, показывая своё отношение к этому шутовству с жонглированием повесткой.
— Решение принято. Производится изменение повестки.
Табло мигнуло.
— Хорошо, — глава кивнул Семёну Орлову. — Тогда тебе и слово, Семён Иванович. Чем там из активов рода неэффективно управляют, что тебе аж с Урала виднее, чем нам здесь в Воронеже?
Семён не обратил ни малейшего внимания на неудовольствие главы. Он поднялся со своего места. Повернулся к главе спиной. Зато лицом к остальным членам совета. И начал долгую, наполненную цифрами речь. По его просьбе Орфей создал второе табло, куда выводил цветные графики, расчёты и прочую лабуду.
Георгий Алексеевич с каждым словом этого деревенского хамла накалялся всё больше. Речь шла о «справедливом» перераспределении пакета Григория Орлова, на который у главы были совсем другие планы. Семён явно сговорился о совместном голосовании с Дмитрием Чесменским. На что рассчитывал только? Что Викентий ему отдаст комбинат, на который сам глаз положил? Что Вика ради разблокировки пакета пойдёт на то, что так открыто растащат имущество её семьи? Идиотское предложение. Но вот только Семён не идиот. Внутри заворочалось предчувствие надвигающихся проблем. Наложить на рассмотрение вето? Слишком веский аргумент. Да и с чего бы? Это будет проявлением неуверенности главы в своих силах. Признаком его слабости. Пора кончать эту клоунаду.
— Мы все тебя услышали, Семён Иванович, — перебил глава разошедшегося родича. — Моё мнение: вопрос поднят преждевременно, распределение долей несправедливо. Кто-то ещё желает высказаться?
Все промолчали. Викентий стряхивал с брюк очередную невидимую пылинку с брезгливым выражением на физиономии.
Голоса Георгия, плюс Агнесса, плюс Викентий — достаточно, чтобы заблокировать решение вопроса.
— Ставлю на голосование. Напоминаю: следующий раз вопрос о судьбе этого пакета может быть поставлен перед советом не ранее чем через полгода.
Те, у кого не было нейро, склонились над планшетами.
— Все проголосовали? Орфей. Результат.
— Решение принято. Пакет разблокирован. Распределение долей утверждено советом рода.
На табло появились результаты голосования.
Что? Как такое возможно? А вот так. За отмену решения проголосовал только сам Георгий Алексеевич и Агнесса. Все остальные, включая сучьих миноритариев, проголосовали за! Что происходит?
— Перед следующим голосованием следует перераспределить вес пакетов акций, — спокойно сказал Викентий Алексеевич.
Будто и не потерял только что акции комбината. Чувство тревоги уже било в набат. Но что делать? Прерывать заседание нельзя. Формально ничего экстраординарного не произошло.
— Пакеты перераспределены. Можно переходить к следующему вопросу повестки.
Цифры на табло сменились. А что, если всё и было ради этого? Ради голосов? Мысль мелькнула, но сделать Георгий Алексеевич ничего не успел.
Виктория встала со своего места и спокойно, даже как-то буднично произнесла:
— Я ставлю на голосование совета вопрос об отрешении главы рода от должности как недостойного этого поста и человека, совершившего преступления против рода. Орфей, прими пакет документов.
— Ты что себе позволяешь, соплюха! — Георгий Алексеевич сорвался. — Объявляю заседание закрытым! На вопрос накладывается вето.
— Согласно Уставу рода, на заседании по вопросу об отрешении главы рода председательствует хранитель традиций. Ваши последние распоряжения, глава, нелегитимны и не внесены в протокол заседания. Однако вы имеете право покинуть заседание совета в любой момент. Вопрос был вынесен. Вопрос должен быть разрешен.
Сука! Ему ещё железяка не указывала. С трудом уняв бешенство, Георгий Алексеевич бросил уничтожающий взгляд на Вику. Эта тварь допрыгалась. Кажется, пример отца её ничему не научил.
Он тяжело поднялся и уступил место хранителю — Владимиру Георгиевичу. Тот бросил на главу рода нечитаемый взгляд. Сквозь шум крови в ушах Георгий услышал, как преувеличенно-фальшиво ахнула Агнесса, которая явно начала знакомиться с некими «документами».
— Вы уверены, что младшие семьи должны быть посвящены в это… в этот ужас? — Агнесса потыкала пальчиком в планшет. — И вообще, где гарантии, что все эти сведения не сфальсифицированы?
— Агнесса, не позорься, — льда в голосе Викентия Алексеевича хватило бы заморозить небольшой бассейн. — Метки Орфея о подлинности стоят на каждом документе. Если хочешь, можешь посмотреть видео дедушкиных «экспериментов», его переписку с Георгием или признание Игоря. Выбирай, что больше нравится.
— Но почему меня не ознакомили с этими документами до заседания? — зло выкрикнула она. — Или вы думаете, я стала бы прикрывать такое?
— Ты прикрывала «такое» год, дорогая тётушка, — резко сказала Вика. — А теперь строишь из себя оскорблённую невинность.
— Хватит попусту базарить, — хранитель слегка пристукнул посохом о мраморный пол. Звук разнёсся по залу неожиданно звонко. — Требование серьёзное. Совет с документами ознакомлен. Если требуется время на рассмотрение, я готов дать членам совета час. Никто не покидает это помещение и не передаёт сообщения наружу, пока вопрос не будет решён так или иначе. Орфей!
— Исполнено, хранитель.
Следующий час показался главе кошмаром. Он пытался читать пересланные Орфеем документы, но строчки плыли перед глазами. Всё это было невозможным! Откуда у них вся эта грязь? Отец, естественно, в архивах рода ничего не хранил. В башне никаких экспериментов не проводил. Откуда у них переписка? Игорь! Мразь. Предал отца. Мысли метались, как заполошные птицы во время пожара. Наконец, он слегка пришёл в себя, когда Владимир Георгиевич заявил:
