— Я выясню, — повторял он. — Я обязательно выясню. И я, не раздумывая, отправлю тебя под пытки, если ты не сознаешься во всем и не отречешься от той скверны, что запятнала твой род!
Отчасти Тульманн надеялся, что до пыток не дойдет. Старику, конечно, светит смертная казнь за его преступления, но от мысли о том, чтобы отправить этого человека, некогда бывшего героем Храма, заступником света, в пыточную камеру, Матиасу становилось дурно.
К тому же не стоило забывать и о Грегоре. Несмотря на все услышанное, Тульманн не сомневался в благородстве и достойном характере этого молодого человека и собирался пощадить его, насколько получится. Казнь и так будет тяжелой, и не нужно добавлять Грегору лишних страдании.
Охотник на ведьм покачал головой, не веря в то, что старик по-прежнему отказывается говорить.
— Можешь подумать над своим решением, пока я не вернусь, — произнес Матиас. — К счастью, у меня в распоряжении есть еще один узник. И если ты все еще молишься Зигмару, — добавил он куда более грозным тоном, — молись, чтобы Ивар рассказал мне то, что я хочу услышать.
* * *
Он пересек спальню, постучался в дверь, ведущую в часовенку, распахнул ее — и слегка удивился, обнаружив, что у алтаря на коленях стоят двое.
— Госпожа Клаузнер, — охотник на ведьм слегка поклонился, продолжая поглядывать на старика, лежащего на кровати, — я не хотел помешать вашим молитвам.
— Зигмар знает, о чем я хочу его попросить, — ответила Ильза. — И я уверена, что он обрадуется возможности отдохнуть от назойливой старухи, постоянно молящейся об одном и том же. — Она поднялась на ноги и взглянула охотнику на ведьм прямо в глаза. — Ответьте мне, как быстро все закончится?
На лице Матиаса обозначилось искреннее сожаление и отголосок настоящей боли.
— Этого я сказать не могу. — Он оглянулся на прикованного к постели патриарха. — Все зависит от него. За эту ночь нужно многое сделать.
Ильза понимающе кивнула.
— Тогда я налью чаю, — сказала она. — Не желаете чашечку чая, герр Тульманн? Я обещаю не сыпать туда яд, если вы вдруг подумали об этом.
Матиас едва заметно улыбнулся и покачал головой.
— Боюсь, что пока могу довериться только одному Клаузнеру, — ответил он извиняющимся тоном. — Полагаю, вы понимаете меня, учитывая сложившиеся обстоятельства.
— Ну что же, — вздохнула Ильза. — Тогда я налью чаю себе. — Она развернулась было, чтобы уйти, но спохватилась и остановилась, и сквозь маску смирения на ее лице засквозило беспокойство. — Я ведь еще пока не под арестом?
Матиас жестом велел ей идти.
— Мне нужно побеседовать с вашим сыном, — пояснил охотник. — Мне нужна его помощь в одном вопросе, — добавил он, заметив, как в глазах Ильзы промелькнул страх.
Леди пристально взглянула на сына, а затем вышла через маленькую дверь, ведущую из часовни в ее собственную спальню.
— Значит, и в самом деле нет никакой надежды? — спросилГрегор, когда мать ушла.
— Для вашего отца — нет, — ответил охотник на ведьм — За преступления, в которых он виновен, расплачиваются жизнью.
— А для нас самих? — Голос Грегора дрогнул.
Он слышал мрачные байки, пересказываемые шепотом, — байки об избыточно рьяных охотниках на ведьм, обнаруживавших одного колдуна и затем прочесывавших всю Империю вдоль и поперек, чтобы извести под корень весь род преступника.
— Вильгельм утверждает, что только он и его слуга знали о том, что происходит, — откликнулся Матиас, — и вот здесь, по крайней мере, я ему верю. — Он подбадривающе хлопнул Грегора по плечу. — Никто не должен отвечать за грехи отцов — только за собственные. Двое известнейших братьев из ордена охотников на ведьм, Йохан ван Хал и Гельмут ван Хал, были прямыми наследниками известнейшего же некроманта Фредерика ван Хала.
Матиас на секунду умолк, вспомнив о скелете в его собственном семейном шкафу — темном чародее Эразме Клейбе.
Наличие подобной гнилой ветви на семейном древе помогло Тульманну, как ван Халам, укрепить дух и набраться решимости и наполнило неизбывным желанием искупить грехи злокозненного родственника.
Грегор задумчиво нахмурился, осмысливая сказанное охотником, но затем юноша, похоже, успокоился. Он-то надеялся на то, что участь отца можно как-то облегчить.
— Его… его обязательно отправлять в пыточную? — спросил Грегор тихо и испуганно.
— Только если я не смогу вытянуть из Коля те секреты, о которых Вильгельм отказывается говорить, вздохнул охотник на ведьм. — Я должен спуститься и поглядеть, не сумел ли Штренг чего-то добиться от Ивара. И мне нужно, чтобы кто-то остался здесь и приглядел за главой семьи.
— И вы доверите такое дело мне? — удивился Грегор.
— Вы достаточно умны и наверняка понимаете, что сослужите старику дурную службу, если поможете ему сбежать. На него начнут охоту по всей стране, как на дикого зверя, а его душа, вероятнее всего, сгинет во тьме. — Матиас мрачно улыбнулся. — К тому же я уже видел, сколько в вас силы, чести и смелости, и потому не думаю, что вас затронула та порча, что укоренилась в этой семье. Вы бы не стали помогать убийце избежать наказания и не оставили бы невинную кровь не отмщенной.
Он развернулся и пошел прочь. Грегор смотрел ему вслед и отчасти даже гордился тем, что Тульманн доверяет ему настолько, что возлагает на его плечи такое ответственное дело. Эта частичка души Грегора, по-детски наивная, еще верила в существование чести и долга и относилась к великим подвигам храмовников с восторгом и изумлением. Другая же его часть бушевала в безмолвной ярости, видя, как уверен охотник на ведьм в том, что верно оценил характер Грегора. Эта часть заглядывала за рамки кодекса чести, преданности и обязательств. И видела одну простую и жестокую истину.
Его отец скоро умрет. Быстро или медленно — но умрет.
Привратник по-прежнему стоял в просторном холле, наблюдая из теней за тем, как охотник на ведьм спускается по лестнице и сворачивает в коридор, уходящий в подвалы. Вне всяких сомнений, храмовник направлялся проведать своего помощника. Привратник понимал, что Ивара Коля не ждет ничего хорошего. Ночь выдалась странной и полной ужасов. Драматическое появление Грегора Клаузнера и помощника охотника, притащивших истекающего кровью Коля, жуткая история, рассказанная пастушкой, которую спасли из рук самого Коля… А затем из покоев лорда Клаузнера послышались сердитые голоса, и жуткие обвинения, выдвигаемые охотником на ведьм, гулким эхом разлетелись по крепости. Привратник гадал, чем это все закончится.
Но в одном он не сомневался: дальше будет только хуже, даже если в конечном итоге все кончится хорошо.
Грохот тяжелого металлического кольца, висевшего на массивной деревянной двери, оторвал слугу от мрачных размышлений. Привратник пересек холл, распахнул тяжелые створки и слегка удивился, увидев перед собой Антона Клаузнера. Он не успел отойти от дверей, а Антон уже шагнул внутрь и не выругался и не наградил привратника оплеухой, хотя раньше непременно сделал бы что-нибудь эдакое. Младший сын его светлости покинул крепость всего несколько часов назад, охваченный гневом и возмущением. Кажется, ночной воздух принес молодому Клаузнеру основательную пользу, явно остудив его пыл, хотя теперь щеки юноши побледнели до синевы. Наверное, до костей продрог, подумалось слуге.
— Добро пожаловать домой, господин Антон, — проговорил привратник, но больше ничего сказать не успел — белолицый юноша обернулся, пристально уставившись в темный внутренний двор.
— Входи в этот дом свободно и по собственной воле, — произнес Антон, глядя во тьму. Привратник выглянул, пытаясь понять, к кому обращается молодой господин. Мрак и тени казались непроницаемыми, будто сгустились у самого порога. А затем в лицо пахнуло холодком и запахом склепа, и привратник отшатнулся, но было уже слишком поздно — из темноты метнулась тонкая, как у скелета, рука и одним уверенным движением переломила мужчине шею, как соломинку.
