Движение не замедлялось, и это было единственным свидетельством того, что врата Магбура наконец распахнулись, чтобы впустить беженцев. Либо так, либо люди просто растекались обезумевшей, отчаянной толпой вдоль стены — но нет, такое предательство было бы уже просто безумием…
И вот наконец я увидел впереди Магбур. Обрамлённые мощными башнями западные ворота распахнулись на три четверти своей высоты — последняя, нижняя четверть превратилась в бурлящую, толкающуюся, вопящую толпу, где люди залезали друг на друга от панического ужаса. Но напор был слишком велик, чтобы образовался затор. Словно гигантская пасть, Магбур проглатывал беженцев. По обеим сторонам колонны скакали отправившиеся с нами солдаты Первой, пытались утихомирить человеческую реку, и среди них я увидел людей в форме Магбурской стражи.
Стражи? А как же армия? Армия Гуннара и его прославленного генерала Чибато Ноното?
Они стояли на стенах. Наблюдали. Ряды и ряды лиц, люди теснились на всём протяжении западной стены. Роскошно одетые личности занимали платформы на привратных башнях, смотрели на изголодавшуюся, оборванную, вопящую толпу, которая штурмовала ворота города.
Внезапно среди хвоста колонны, неподалёку от меня, возле последних беженцев, которые ещё были способны двигаться, возникли городские стражники. Я видел, как угрюмые воины там и здесь подхватывали людей и трусцой несли их к воротам. Заметив солдата с капитанскими знаками отличия, я немедленно подъехал к нему.
— Ты! — без какого-либо почтения сказал я. — Возьми этого ребёнка!
Капитан не стал пререкаться, поднял руки и принял всё ещё молчащую, перепуганную малышку.
— Ты Сокрушающий Меч Кохрана? — спросил он, оценив меня пристальным взглядом.
— Да, — коротко согласился я.
— Мне сказали, — кивнул мужчина на поток, пробирающийся в ворота, — ты главный.
— В данный момент, — уголки губ попытались подняться, но, кажется, забуксовали на половине пути.
— Ты должен немедленно доложить обстановку архонту Гуннару — вон там, на левой башне…
— Этому ублюдку придётся подождать, — сухо ответил я ему. — Сперва я прослежу, чтобы внутрь вошли все растреклятые беженцы. А теперь беги, капитан, только скажи сперва, как тебя зовут, — может, мать или отец этого ребёнка ещё живы.
— Урвальд, — произнёс он с внезапно образовавшимся почтением. — Сэр, я позабочусь об этой девочке, даю слово. — Капитан замешкался, затем высвободил одну руку и схватил меня за запястье. — Сэр…
— Что?
— Простите нас.
Я вздрогнул. В груди кольнуло. На миг я ощутил тяжесть, которую нёс на себе долгие-долгие месяцы пути.
— Ваша преданность, — тихо и скрипуче произнёс я, — отдана городу, который вы поклялись защищать, капитан…
— Я знаю, но солдаты на стенах — они стоя́т так близко, как им только разрешили. И они этим отнюдь не довольны.
— Тут они не одиноки. А теперь иди, капитан Урвальд.
* * *
Я был последним. Когда ворота наконец опустели, ни одного живого беженца за стенами не осталось — если не считать тех, кого я видел вдалеке на дороге, они так и сидели на покрытых снегом камнях, сдерживали последнее дыхание — слишком далеко, чтобы забрать, и было ясно, что магбурские стражники получили чёткие приказы по поводу того, насколько они могут уходить от ворот.
В тридцати шагах от створок я, под взглядами стоявших в проёме стражников, в последний раз повернул коня и посмотрел на запад. Мы успели, а войско противника всё ещё возилось там, за последним, самым большим курганом. Кони так активно били копытами, что разбили снег до состояния грязи, брызги которой были видны даже отсюда.
Мысленный взор унёс меня дальше, на запад и на юг, за реки, через равнины и степи, к городу на другом берегу моря — Монхарбу. Именно от него мы вышли. Именно от него…
Думы мало что дали. Слишком много следовало осознать, слишком быстро, слишком стремительно случился конец этого невозможного, калечащего душу похода.
Цепь трупов длиной в тысячи километров. Нет, это выше моего понимания да и, наверное, любого из нас…
Я развернул коня, посмотрел на распахнутые ворота, на стражников под аркой. Они расступились, чтобы открыть проход. Пришпорив лошадь, я въехал внутрь, не обратив внимания на солдат на стенах, даже когда из их глоток вырвался, словно высвободившийся зверь, торжествующий клич.
Стоило лишь оказаться внутри места, где я никогда не был (даже во время встречи архонтов Гуннар предпочёл провести её за пределами Магбура), как чья-то маленькая рука в перчатке схватила поводья и заставила коня резко остановиться. Вторая рука вцепилась в мою ладонь, отчаянно сжала. Взглянув вниз, я увидел Данику, а в её лице — мучительный ужас, от которого по жилам раскатился лёд.
— В башню! — умоляюще воскликнула она. — Быстрее! — девушка выглядела усталой и измученной. От неё валил пар, прямо как от меня. Где успела выложиться⁈
— Я потратил все силы…
— Это не важно, Изен! Может ты сможешь уговорить…
Странный гул раскатился по стенам Магбура, этот звук тьмой заполнил зимний воздух. Соскользнув с седла, я почувствовал, как сердце бешено заколотилось, предчувствуя беду. Даника потащила меня через толпу городских стражников и беженцев. Я чувствовал прикосновения других рук — люди трогали меня, словно благословляли или просили благословения.
— Сокрушающий Меч Кохрана, — раздавались повсюду громкие и тихие голоса.
— Он спас нас…
— Благословлён богами!..
— Троица послала его к нам!
— В одиночку сдерживал сайнадов…
— Чудо! Чудо!
Мы прошли — нет, пробежали! — мимо всех них, буквально врываясь в башню.
— Быстрее, прошу! — крикнула Даника.
Впереди показался сводчатый проход, ведущий к полутёмной лестнице, которая поднималась вдоль одной из внутренних стен башни. Гул на стенах уже превратился в рёв — бессловесный вопль возмущения, ужаса и боли. В башне он раскатился безумным эхом, нарастал с каждой ступенькой, на которую мы ступали.
На средней площадке она протащила меня мимо «Т»-образных амбразур, к которым прижались двое стрелков, и дальше — вверх по истёртым ступеням. Ни один из бойцов нас даже не заметил.
Следом пробежали коридор, в котором находились магбурские солдаты. Их хмурый офицер удерживал небольшую группу людей, в которых я узнал Кендала Фатурка, архонта Сауды, и Лойниса Хелфгота, архонта Олсмоса. Остальные, очевидно, были их советниками или помощниками.
— Архонт Гуннар приказал никого не пускать, — с толикой усталого смирения, очевидно уже не в первый раз, произнёс офицер. А потом его взгляд упал на нас. — Кроме Сокрушающего Меча.
— Сокрушающего Меча? — не понял Фатурк, а потом обернулся, увидев меня. В его глазах возникло узнавание и понимание. — Сокрушающий!.. Э-э… Иральд! Нет, Ирес! Мальчик! Скажи Гуннару, чтобы пропустил нас!
Я проигнорировал этих шутов. Солдаты молчаливо расступились, пропуская меня с Даникой.
— Ирес! Чёрт тебя дери. Верс! Как ты смеешь игнорировать!..
Мы отбежали достаточно далеко, чтобы перестать их слышать.
Когда мы с волшебницей подошли к столбу яркого света под люком, до меня донёсся дрожащий смутно знакомый голос:
— Их слишком много… я ничего не могу сделать, нет-нет, Троица, помилуйте меня — их слишком, слишком много…
Даника поднялась наверх, я последовал за ней. Мы оказались на широкой площадке. У внешней стены стояли три фигуры. В левой я сразу же узнал Тулона, жреца Триединства, советника, которого я в последний раз видел во время переговоров архонтов. Его шёлковое облачение трепетало на холодном ветру. Рядом с ним стоял Гуннар, слегка похудевший, но всё ещё достаточно жирный и лощёный. Его роскошной одежде позавидовал бы даже имперский аристократ. Его бледные руки трепетали на парапете, словно пойманные птицы. Справа от него стоял Чибато Ноното. Чернокожий генерал был одет в хорошо подогнанные доспехи, на которых отчётливо зияли руны. Он обхватил себя мускулистыми руками, словно пытался сам себе переломать кости. Казалось, генерал вот-вот взорвётся.
