— Садитесь, Егор Андреевич, — пригласил он. — Чаю?
— Не откажусь, — ответил я, устраиваясь в знакомом кресле напротив его стола.
Иван Дмитриевич налил нам обоим чаю, потом подошёл к большому шкафу у стены и достал оттуда несколько свёрнутых карт. Развернув их на столе, он придавил углы тяжёлыми книгами.
— Посмотрите, — сказал он, указывая на карту Российской империи.
Я придвинулся ближе. Карта была подробной, с обозначением городов, крепостей, заводов, рудников. Но что меня поразило — множество пометок красными чернилами по всей территории.
— Что это за отметки? — спросил я.
— Места, где мы критически отстаём от Европы, — пояснил Иван Дмитриевич. — Вот здесь, — он ткнул пальцем в Урал, — наши железные заводы. Производят металл худшего качества, чем английские. Здесь, — палец переместился к Туле, — оружейные мастерские. Вы сами видели, каков там брак. Здесь, — теперь он указал на Петербург, — кораблестроительные верфи. Наши корабли уступают английским и французским. И так везде.
Он развернул вторую карту — Европа:
— А вот здесь, посмотрите. Англия — паровые машины на заводах, механизированные мануфактуры, точные инструменты. Франция — развитая химическая промышленность, оптика, научные институты. Пруссия — организованная система образования мастеров, стандартизация производства. А мы? Мы всё ещё работаем методами прошлого века.
Иван Дмитриевич вернулся к креслу и тяжело опустился в него:
— Вы понимаете, Егор Андреевич, что происходит? Мы воюем постоянно. То со шведами, то с турками, то с французами. И с каждой войной разрыв в технологиях становится всё очевиднее. Их пушки бьют дальше, их ружья точнее, их корабли быстрее. Сколько ещё мы сможем компенсировать техническое отставание числом солдат и их храбростью?
Я молчал, понимая, к чему он клонит. Иван Дмитриевич отпил чаю и продолжил:
— Государство это понимает. И готово вкладывать ресурсы в модернизацию. Серьёзные ресурсы. Но вот проблема — нет людей, способных возглавить этот процесс. Наши мастера знают только то, чему их учили деды и прадеды. Наши учёные читают европейские книги, но не умеют применять знания на практике. А иностранцев приглашать — опасно, они могут работать на свои правительства.
Он посмотрел мне прямо в глаза:
— А потом появляетесь вы. Для всех, вы лишь молодой боярин из глухой деревни, который создаёт механизмы, каких нет даже в столице. Который лечит людей методами, неизвестными лучшим докторам. Который за один день выявляет проблемы огромного завода, над которыми бились годами. Вы понимаете, насколько вы ценны для государства?
— Понимаю, — осторожно ответил я. — И вы прекрасно знаете откуда всё это. — Я немного помолчал. — Так что вы предлагаете?
Иван Дмитриевич поднялся и снова подошёл к картам:
— Да, прекрасно знаю. Вы из будущего. Будущего нашего с вами государства. И вы сами говорили, что хотели, чтоб оно процветало. — Он сделал паузу, явно акцентируя последнюю фразу. — Я предлагаю вам стать главным консультантом по техническим вопросам при тайной канцелярии. Официально вы останетесь тем кем были — барином, живущим в своей деревне. Но фактически будете курировать ключевые направления модернизации империи.
Он начал загибать пальцы:
— Оружейные заводы — улучшение качества, внедрение новых технологий. Металлургия — повышение качества стали и чугуна. Машиностроение — создание паровых двигателей и механизмов. Обучение мастеров — передача знаний следующему поколению. Химия — новые материалы и процессы.
— Это колоссальный объём работы, — заметил я. — Один человек не справится.
— Конечно, не справится, — согласился Иван Дмитриевич. — Но вы будете не один. Вам будут выделены помощники, мастерские, финансирование. Вы будете ставить задачи, обучать ключевых людей, контролировать выполнение. А рутинную работу сделают другие.
Он вернулся к столу и достал из ящика документ:
— Вот проект указа. Жалованье — двадцать тысяч рублей в год. Для сравнения, средний помещик с сотней душ получает дохода рублей триста-четыреста в месяц. Плюс доступ к любым государственным мастерским, заводам, складам. Плюс право требовать материалы, инструменты, людей для работы. Плюс особый статус, защищающий от произвола местных властей.
Я взял документ и начал читать. Условия были действительно щедрыми. Но я понимал — за щедростью стоят обязательства, которые могут поглотить всю мою жизнь.
— Мне нужно подумать, — сказал я, откладывая бумагу.
— Разумеется, — кивнул Иван Дмитриевич. — Это серьёзное решение. Но позвольте я скажу ещё кое-что.
Он снова уселся в кресло и сцепил пальцы:
— Егор Андреевич, вы уже в игре. Хотите вы того или нет. Градоначальник сделал вас своим протеже. Генерал Давыдов ждёт от вас решения проблем завода. Барон Строганов хочет, чтобы вы приехали на Урал. Я — уже привлекаю вас к государственным делам. Вы думаете, можно просто вернуться в Уваровку и жить тихо, как раньше?
Я промолчал, понимая, что он прав. Тот момент, когда можно было остаться в стороне, давно прошёл — наверное, ещё тогда, когда я согласился помочь отравленному градоначальнику.
— Вот именно, — продолжил Иван Дмитриевич, видя моё молчание. — Вопрос не в том, участвовать вам или нет. Вопрос в том, на каких условиях. Можно участвовать хаотично, отвечая на разрозненные просьбы разных людей, разрываясь между десятком дел. А можно делать это организованно, с чёткими приоритетами и поддержкой государства.
Он был прав, и я это знал. Но всё равно хотел убедиться в одном:
— А что насчёт моей свободы? — спросил я прямо. — Смогу ли я отказаться от проекта, если сочту его неправильным? Смогу ли защитить Уваровку от вмешательства? Смогу ли иметь личную жизнь, семью, не превращаясь в раба государственных интересов?
Иван Дмитриевич помолчал, обдумывая ответ:
— Насчёт Уваровки — да, гарантирую. Ваша деревня останется под вашим полным контролем, никакого вмешательства. Семья — тоже. Никто не будет требовать от вас жить в столице или разлучаться с близкими. Что касается отказа от проектов…
Он замялся:
— Здесь сложнее. Если речь идёт о проектах, которые просто вам неинтересны или не срочны — да, можете отказаться. Но, если речь о критических вопросах, от которых зависит безопасность государства… там могут быть просьбы, от которых трудно отказаться.
— Просьбы или приказы? — уточнил я.
— Официально — просьбы, — ответил Иван Дмитриевич. — Вы не военный, не чиновник, формально вас нельзя заставить. Но если, например, началась война, и армии срочно нужно оружие получше… понимаете, в какой позиции вы окажетесь, если откажете?
Я кивнул, понимая его логику. Моральное давление может быть сильнее любых приказов.
— Хорошо, — сказал я. — Предположим, я соглашусь. С чего начнём? Какие приоритеты?
Иван Дмитриевич оживился, видя, что я склоняюсь к согласию:
— Первое — оружейный завод. Это срочно и критически важно. Вы уже согласились помочь генералу Давыдову, просто формализуем это как первый проект.
— Второе — подготовка мастеров. Савелий Кузьмич возглавит работу на заводе, но ему понадобятся помощники. Плюс я пришлю к вам в Уваровку группу способных людей для обучения.
— Третье — паровые машины. Это следующий шаг после пневматических двигателей. Если сможем внедрить паровые машины на заводах — производительность вырастет в разы.
— Четвёртое — точные инструменты. Без них невозможно делать качественные механизмы. Нужно наладить производство калибров, шаблонов, измерительных приборов.
Я слушал, мысленно прикидывая объёмы работы. Это было много, очень много. Но и интересно. Возможность изменить целую империю, внедрить технологии, которые улучшат жизнь миллионов людей…
— А как насчёт образования? — спросил я. — Вы правильно сказали, что нельзя зависеть от одного человека. Нужна система подготовки технических специалистов. Школы, где бы учили не только читать и писать, но и понимать механику, математику, химию.
