Раз за разом неутомимо ронял «Карл» сверхтяжелые бомбы из своего арсенала на Капитолий, пока он не превратился в руины. Выполняя приказ кайзера, Кранц спустил дирижабль почти до верхушек деревьев, дабы как можно лучше заснять вида горящего здания на пленку.
Вслед за этим были разрушены мемориалы Вашингтону и Линкольну. Стела первого президента Америки стала стремительно оседать, как только у ее основания разорвались четыре фугасные бомбы, сброшенные с дирижабля. Зато с мемориалом Линкольна Кранцу пришлось повозиться подольше, неторопливо превращая в пыль этот величественный памятник, методично, раз за разом сбрасывая бомбы с минимальной высоты на американскую реликвию.
На долю фон Шрека выпало разрушение Белого дома, на который обрушилась вся мощь арсенала «Вильгельма». Резиденция американских президентов превратилась в горящие руины уже после первой серии бомбометания, однако фон Шреку это показалось недостаточным, и он бомбил несчастное здание, пока от него остался лишь один пылающий фундамент.
Выполняя приказ кайзера, фон Шрек снимал весь процесс разрушения Белого дома на кинопленку, для чего облетал горящее здание с разных сторон. Конечно, немцы не предполагали застать врасплох президента Вильсона в своей резиденции. Столь основательно они бомбили Белый дом с явным желанием превзойти англичан, которые в 1814 году сожгли резиденцию американского президента. Сегодня они старались так, чтобы президенту Вильсону уже было некуда возвращаться.
Вслед за Белым домом трагическая судьба постигла здание Верховного суда США, а также здание ФБР, оказавшееся на его пути. Последнее было вписано в полетное задание фон Шрека особым пунктом рукой полковника Николаи, и Берг не смог отказать ему в таком пустяке. Благо команде дирижабля не пришлось особо искать его на Пенсильвания-авеню.
Немцы бомбили Вашингтон основательно и методично. Не торопясь выискивали нужные им объекты и, захватив их лучами прожекторов, основательно стирали его с лица земли, при этом рачительно расходуя свои боеприпасы. После каждого прохода дирижабля над тем или иным районом Вашингтона внизу оставались лишь одни пылающие развалины.
Когда основные цели были поражены и бомбы с напалмом закончились, на крыши домов полетели маленькие термические зажигалки, которые господа тевтоны заботливо привезли из-за океана, для демонстрации в американской столице последнего достижения своей военной машины. Чувствуя себя полностью хозяевами положения, немецкие дирижабли покинули Вашингтон только за полночь, растворившись подобно призракам в ночном небе.
За этот налет погибло свыше двух тысяч человек, некоторая часть из которых были раздавлены во время массовых давок самими американцами, совершенно потерявшими голову от страха перед немецкими дирижаблями. Раненых было гораздо меньше, всего чуть более тысячи человек, что наглядно говорило о высокой степени паники, что охватила людей.
Утром следующего дня в разбомбленный и разоренный врагом Вашингтон прибыли армейские части из балтиморских лагерей, которые полностью взяли под свой контроль обстановку в городе, начав пресекать действия мародеров, успевших похозяйничать в растерзанной врагом столице. Ровно через сутки после начала эвакуации из Арлингтона вернулось правительство, во главе с отошедшим от болезни президентом. У Вильсона полностью вернулась речь, но нарушение движений в правой половине тела сохранилось. Однако еще раньше стали возвращаться в город простые горожане, которые услышали по радио обращение доктора Фриче, известившего столичных обывателей, что больше бомбежек не будет, и американцы сразу верили ему.
Тем временем за океаном, в районе восточного Средиземноморья, разворачивался последний акт затянувшейся войны. Британский экспедиционный корпус, вторгшийся во внутренние районы Турции, испытывал сильные затруднения в борьбе с непокорным Кемаль-пашой. Бросив все свои силы против англичан, новоявленный лидер турецкой нации вел успешную борьбу с противником. Кемаль-паша не имел громких побед, но каждая маленькая победа в стычках с отрядами англичан немедленно возводилась в ранг огромного успеха и наполняла сердца и души турок уверенностью в их окончательной победе.
Сумев остановить дальнейшее продвижение врага к Коньи, Кемаль-паша стремился обескровить врага мелкими боями, навязать англичанам чисто позиционную войну, чтобы в конечном итоге свести все дело к блокаде врага, как это было при отражении английского десанта в Галлиполи. Такая резвость и уверенность в своих действиях была обусловлена одним важным фактором, на который командующий британским корпусом неоднократно указывал в своих посланиях в Лондон. Между генералом Юденичем и Кемаль-пашой была заключена тайная договоренность, которая полностью развязывала руки мятежному генералу.
Турецкий лидер соглашался с переходом к русским Стамбула с проливами, турецкой Армении и Трапезунда, Александретты и Антиохии. Последняя была включена по просьбе патриарха Тихона, строившего грандиозные планы по объединению всех центров православия под эгидой московского патриархата. Кроме этого, турки были вынуждены признать независимость Курдистана под протекторатом России. Взамен Кемаль-паша получал от Юденича твердые гарантии возврата Синопа и все других турецких земель, занятых русскими войсками, а также полное невмешательство России в борьбу турецкой армии с английскими войсками.
На тайной встрече с личным представителем Корнилова господином Юсковым Кемаль-паша получил заверение от Верховного правителя, что русские согласны оставить в руках Турции черноморское, эгейское и средиземноморское побережья и не претендовать на малоазийские земли. В свою очередь турецкий лидер согласился с утратой турками Палестины, Сирии и Месопотамии, как неизбежной платы за проигрыш в нынешней войне. Как результат этой встречи – было тайное возвращение Юденича туркам часть трофейного оружия, доставшегося русской армии в результате ее последнего наступления.
Одновременно с этим адмирал Колчак вел санкционированные Корниловым переговоры с египтянами о признании их независимости и оказании военной помощи. С этой целью в Александрию был направлен эсминец «Корфу» со специальным посланником адмирала, капитаном второго ранга Хвостовым. Король Фуад был очень обрадован появлению у себя в порту русского корабля. Это наглядно подтверждало слова тайного королевского советника господина Блюмкина, что Египет не останется один на один с грозной Англией, как это было в прошлом веке, при попытке египетского паши обрести независимость. Присутствие «Корфу» гарантировало удержание британского флота от активных действий, а в случае нападения ответный удар со стороны флота Колчака.
Хвостов вел энергичные переговоры, постоянно мотаясь с корабля на берег по несколько раз на дню, передавая шифровки в Ставку и получая ответы. Обе стороны договорились, что английский приоритет над Суэцким каналом будет сохранен, и вместе с этим король предоставлял Александрию под базу российского флота сроком на двадцать лет, без права одностороннего расторжения договора, по настоянию Фуада. Хитрый араб прекрасно понимал, что только противостояние двух могучих держав позволит ему сохранить свою власть в стране, и ловко лавировал между интересами противников.
Основные параграфы договора – о признании власти короля Фуада, были подписаны 16 ноября, о чем была уведомлена Ставка и о чем ровно через сутки были извещены господа союзники. Реакция Лондона была однозначно негативной, появление русских в сфере британских интересов было неслыханным делом. Если бы не было войны, Англия, несомненно, объявила войну России и отправила бы против самозванца Фуада весь свой флот, для наведения «конституционного порядка», как это было прежде. Однако нынешнее положение владычицы морей оставляло желать лучшего, и поэтому ноты протеста были более выдержанными, без переходов опасных граней, за которыми находился разрыв союзнических отношений. Нынешняя нестабильная ситуация с американцами, взрывоопасное положение внутри страны делали русские штыки незаменимым орудием в борьбе против германского кайзера.
