– Аскорбиновую, господин Барков. А имени я, к сожалению, не помню. Плохо запоминаю имена. Но вы можете сами проверить мною прочитанное. Кислота эта и в хвое молодой содержится, и в лесных ягодах.
От допроса с пристрастием меня избавило явление потерявшегося Безсонова. Он поставил бочонок у ног моего денщика и, склонив голову, подошел ко мне.
– Виноват я, Герман Густавович, – прогудел он. – Грех на душу взял. Китаёза-то трофейный преставился вчерась…
– Да-а-а?
– Сидел вродя, как все, песни с ним пели. Разговоры разговаривали. А то он вдруг побелел весь, обвис… Прямо на руках у меня… Да и окочурился парнишка. Моя в том вина. Штоб мне, дурню, мозгой не раскинуть, что мальчишечке много хмельного во вред, поди, пойдет…
– Перестаньте, сотник, – чувствуя, что вот-вот – и богатырь вовсе расклеится, рыкнул я. Хотя был соблазн его еще помучить. В конце концов, мы в ответе за тех, кого приручили. Пожалел. В первую очередь – китайца. – Если ваш подопечный умер, тогда кто на бастионе у пушки сидит и шевельнуться боится? Немедленно отправляйтесь его лечить. После приведете сюда. Приказ ясен?
– Так точно, ваше превосходительство, – гаркнул казак и рысью перескочил оказавшийся непреодолимым для воинов Турмека вал.
– Что с этим пленным делать, ума не приложу, – поделился я проблемой с Андреем Густавовичем. – Тем более послезавтра начинается ярмарка…
– Понимаю, – кивнул Принтц. – С одной стороны, никакой пользы от циньского караула для нас нет, с другой – не спугнуть бы торговцев.
– Вот именно. К тому же мы еще так и не выяснили, что за птица попала в наши сети. Не может же это быть сам командир гарнизона.
– Скорее всего нет. По чину ему пикетом командовать с полуротой пехотинцев.
– Тогда что он здесь делал?
– Допросим, вызнаем, – пожал плечами разведчик, извинился и пошел искать Гилева.
Васильев, мелкий купчик, по совместительству штатный экспедиционный переводчик, представлялся нам с капитаном более надежным человеком, чем Мангдай.
Ближе к обеду отправились наконец-таки в Кош-Агач. Сок из бочки с квашеной капустой сделал свое доброе дело, и чувствовал я себя не то чтобы идеально, но хотя бы неплохо. Только отчего-то все чесалось. Раздражали ощущение немытого тела и вид мятой, измазанной сажей одежды. Казалось, что и дух от меня идет не лучший, чем от потеющей на жаре лошади. Поэтому я все подгонял и подгонял свою Принцессу, пока за версту до купеческого поселка и вовсе на галоп не перешел.
Так и влетели с десятком конвоя и пленным китайцем в узкие переулки неряшливо застроенного сезонного поселения.
К чести наших купцов надо отметить, что одной из первых построек на месте будущего села стала баня. Все-таки есть что-то еще в наших людях от тех, древних язычников. Даже маленькую часовенку срубить не догадались, а банька – вот она. Прямо на берегу Чаганки – невеликой речки, курице по колено. Однако и тут без антропогенного фактора не обошлось. Прямо у мостков в русле ручья была выкопана яма, обложенная смолистыми лиственничными жердями.
Велев Апанасу, слуге-белорусу, собрать чистую одежду, сбросил прямо в шатре сапоги и босиком пошлепал мыться. Запах запаренных березовых веников подгонял.
И час спустя почувствовал себя наконец человеком. Жаль, пива никто не догадался с собой взять. Или кваса хотя бы. Хорошо было бы кваску испить после баньки-то. Чай – черный, терпкий, ароматный, с травами – тоже хорошо, но все-таки немного не то.
Сколько уже раз убеждался, что хорошие мысли висят в воздухе и сходным образом мыслящие люди их ловят практически одновременно. А как иначе объяснить явление Степаныча со своим нерусским подопечным? Правда, компанию им еще Андрей Густавович с Васильевым составляли, но эти явно из корыстных побуждений в логово банника шли. А Безсонов – чисто от широты душевной.
Субалтерна, кстати, Цинджабаном Дондугоном звали. Дал же Господь имечко. Хотя наши Анаксимандры Фауктистовичи с Клеспидами Гермогеновнами тоже те еще языковыворачиватели. Только у наших людей такое выражение лица – словно на казнь лютую идет – на пороге бани не отыщешь. А у Циндоши, как его ласково величал сотник, от страха даже глаза расширились.
Настроение было великолепное. Сидел себе на лавочке подле теплой стены, пахнущей еловым бором, прихлебывал чаек. Клевал потихонечку подкопченных хариусов и слушал истошные крики нашего зарубежного гостя. Ну и остальных банщиков, естественно.
– А вот я те щас, чумазенький, парку поддам, да веничком… – Это добрый Безсонов.
Шипение пара на раскаленных камнях и вопли.
– Кто командир караула?! Сколько солдат!? Как вооружены?! – Это Принтц. Вот уж кто умеет совмещать полезное с приятным.
Невнятный перевод Васильева, и громкий, истошный крик-ответ испытуемого.
– Когда смена?!
Ну и так далее. Слушать быстро надоело. Стал разглядывать суету купеческих приказчиков. Через два дня, на третий, на берега ручья Бураты должны прийти китайские купцы и те из служащих циньских пограничных пикетов, кто догадался прикупить товары в Кобдо. К тому времени там же должны быть и наши бийские торговцы. Гилев намерен скупить всю шерсть, что будет. Хабаров нацелился на шкурки сурков, а Васильев хотел попробовать протащить через бомы несколько тюков чая. Они еще в походе, чтобы потом на глазах у иностранцев не спорить, обо всем договорились.
Торг в Чуйской степи был бартерный. То есть дашь на дашь. Без денег. Монголы с маньчжурами и прочие иностранцы цену русским кругляшкам не знали, арабские цифры для них были, как для нас – китайские закорючки. А циньские серебряные брусочки – ямбы, как бы монеты в пятьдесят лян, нужно было постоянно взвешивать. Да и страшились их бийчане брать, опасались обмана. Черт его знает, чего хитрые китайцы в серебро подмешали. Ладно если платину – англичане ее очень любят и продать такие слитки не проблема. А если другое что? Не ювелира же с собой на торги таскать…
Наши купцы привезли немного железной и медной утвари, свинец в слитках, маральи панты, выделанные кожи, несколько мешков ржи, московские ситцы и сукно. Ну вот фузеи еще трофейные на торг выставят.
По-хорошему-то, по закону, как мне сильно умный и образованный Герочка ехидно заявил, должен я неучтенное шатание иностранцев по землям Российской империи решительно прекратить. На границе, у китайского пикета в долине реки Юстыд, где проходила единственная удобная, даже для колесного транспорта проходимая дорога в Кобдо, следовало поставить свою заставу. Для проверки разрешений на пересечение рубежа, ядрена Матрена. Откуда только им взяться, этим разрешениям, если ближе, чем в Урге, русского консула больше во внешней Монголии нет. Что самое поганое, я ведь тоже не имею права паспорта китайцам выдавать. Русским – легко. Хоть в Антарктиду. А иностранцам – фигвам. Буде найдутся у меня чрезмерно информированные недоброжелатели, может эта неорганизованная ярмарка мне боком выйти. Может, но вряд ли. Граница-то не демаркирована. Столбов не врыто и застав не стоит. И как я должен определить, на нашей стороне торгуют или еще нет?
Паспорта я выписал. Осталось только фамилии вписать. Но это недолго, может и обождать. А бланков у меня всего-то пять штук. Ошибаться нельзя.
А вот слегка изменить границу – очень нужно. Ну к чему этот непонятный изгиб в верховьях Чулышмана? Как бы уговорить Дюгамеля спрямить? Неужели китайцы станут спорить из-за одной маленькой долинки и десяти верст сплошных скал? А мне пригодится. А и не мне, так благодарным потомкам. Там под седыми горами прячется огромное месторождение серебра с другими вкусными добавками. Асгат. Часть, конечно, и на нашу сторону выходит – Озерное называется. Но большая часть все же там.
Понятно, что без нормальной дороги на север это серебро и даром никому не нужно. Понятно, что пока кабинетскими землями управляет горное начальство, я и пальцем не пошевелю, чтобы организовать добычу этих богатств. Только это же я не для себя все. Мне-то самому, давным-давно умершему – пельмешки с пивом, жить, дышать, любоваться природой, и то ладно… Хотя… Все в мире меняется. Может же так случиться, что Фрезе со своей бандой вдруг резко отправится осваивать просторы Аляски? Отчего нет?! Может же царская семья…
