Китано усмехнулся:
– В правилах ничего не говорилось о том, что полицейский не может убить полицейского. А что не запрещено, то разрешено. Зачем мне в команде предатель?
Минори побледнела:
– Я не предатель! – Ее голос сорвался.
– А кто еще, если помогаешь противнику? Не думай, что это пустые угрозы. Мне уже приходилось… избавляться от предателей.
Я вспомнила, как вели себя Китано, Кацуми и еще один полицейский. И поняла, что лишать кого-то жизни им явно было не впервой. Уверенность и жесткость, с которой держался Китано. Ловкость и четкость, с которой Кацуми нанесла удар ножом. Бесстрастность, с которой третий полицейский отпустил смертельно раненного Имаи, а до этого держал кинжал у его горла.
Я не могла позволить им убить и Минори.
– Минори, помнишь, что я сказала тебе тогда в больнице? После выпускного?
Минори посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах слезы. Она помнила.
А потому сначала медленно, споткнувшись, а затем почти бегом приблизилась ко мне. Я протянула обе руки, и Минори обхватила мои запястья холодными пальцами.
На мгновение я как будто провалилась в пустоту. Не было ни света, ни воздуха. Я не чувствовала даже своего тела.
Затем все прекратилось, и я ударилась коленями о землю. Оглядевшись, увидела, что оказалась в тюрьме… Сделав глубокий вдох, поняла, что действительно какое-то время не могла дышать.
Как такое было возможно?
– В первый раз? Сейчас пройдет, – с печальной улыбкой сказала полная женщина из моей команды, и в ее голосе послышалась забота.
Женщина сидела поджав ноги у одного из фонарей, подальше от двух охраняющих нас полицейских. Рядом с ней стояла, нервно переступая с ноги на ногу, женщина, которая когда-то занималась бегом. Ее взгляд то и дело возвращался к синдэну.
Чуть ближе к переднему ряду фонарей я заметила тощего парня – он сидел и нервно раскачивался, бормоча что-то себе под нос. Рядом с ним стоял скрестив руки и хмуро глядя себе под ноги офисный работник. Под крепко сжатыми пальцами смялась тонкая ткань пиджака.
Повернув голову, я встретилась взглядом с Кадзуо, который со странным выражением лица осмотрел меня с ног до головы. Я подавила желание оглядеть себя – боялась представить, насколько это было страшное зрелище. Меня давно не волновала моя внешность, но внезапно я задумалась над тем, как выглядела со стороны.
Всего в тюрьме заточены шесть воров. Имаи… был мертв. То есть на свободе оставались только четверо: Харада, мужчина в спортивном костюме, Хасэгава и, как ни странно, Эмири.
В центре тюрьмы все так же зловеще горел синий андон, напоминая, что происходящее для кого-то было лишь страшной историей. Одной из сотни.
Сцепив зубы, я отвернулась и стала вглядываться в каменные фонари, считая оставшееся время. И, словно прочитав мои мысли, рассказчица кайдана объявила:
– Прошел один час пятнадцать минут.
По коже пробежали мурашки. Сорок пять минут. Так много, чтобы скрываться, и так мало, чтобы суметь спасти кого-то из нас.
Я постаралась вспомнить состав последней команды для освобождения заключенных и поняла, что на свободе остались только двое из них… Да и в любом случае, когда на свободе всего четверо, слишком опасно рисковать.
Значит, нам оставалось лишь надеяться, что хотя бы один вор продержится до конца.
Я медленно выдохнула, приказав себе успокоиться. И горько усмехнулась. Еще совсем недавно я думала о смерти, сидя в уютной комнате, а сейчас, находясь в реальной опасности, так боялась проиграть и умереть.
Как, впрочем, и Минори когда-то.
По словам Минори, в тот раз она действовала под влиянием эмоций – стыда и разочарования в себе. Но я понимала, что на самом деле она хотела, чтобы на нее обратили внимание и пожалели. Она хотела быть не виноватой, а жертвой. Хотела не осуждения, а жалости.
Ничего из этих мыслей я никогда не озвучивала. Хотя Минори была умна и наверняка прочитала все по моему взгляду. В больнице я сказала ей только одно, о чем и напомнила сейчас: «Только попробуй умереть».
– Не ожидал, что ты продержишься так долго, Химэ. Думал, попадешь в тюрьму уже в первой половине игры.
– Что? Неужели не в первой четверти? Сочту за комплимент, – мрачно бросила я, не поворачиваясь к Кадзуо.
Несмотря на поднявшуюся в груди волну смешанных чувств – раздражения, смущения и чего-то еще, что было сложно понять, – я даже понадеялась, что он не отстанет от меня и продолжит говорить хоть что-то… лишь бы я смогла отвлечься от мучительного ожидания.
Погасли еще два фонаря торо. Осталось тридцать пять минут…
– Слышал, что один из воров убил двоих полицейских, а полицейская убила невиновного вора.
Я невольно зажмурилась. Теперь я уже жалела, что Кадзуо вообще открыл рот. Неужели ему были интересны эти ужасные события?
– Не знаешь, как это произошло? Харада защищался или нападал?
Я скосила глаза на Кадзуо. Его голос был ровным, как обычно, но в нем промелькнула какая-то странная интонация.
– Не имею ни малейшего понятия. Как и желания это обсуждать, – сухо произнесла я, и мой голос, возможно, прозвучал резче, чем следовало.
Кадзуо без капли веселости усмехнулся и, пожав плечами, отошел к одному из торо.
А я продолжила ждать, невольно отсчитывая секунды… Погас огонь еще в одном фонаре.
– До окончания кайдана осталось тридцать минут.
Я видела, как била дрожь двух женщин, прижавшихся друг к другу у дальних каменных фонарей. Они о чем-то тихо переговаривались, но слова скоро иссякли, и теперь участницы просто молчали. Я видела, как сильно был напряжен мужчина в костюме, не поднимавший глаз от земли. Как мелко дрожал и время от времени тихо ругался тощий парень.
Видела, какие взгляды бросала на нас девушка из команды полицейских, ходившая туда-сюда перед пространством тюрьмы. Смесь жалости, чувства вины и злости. И как упорно на нас не смотрел второй полицейский, тот, кого отобрали в команду Китано уже здесь.
И при этом я не могла не замечать полнейшего безразличия на лице Кадзуо. Безразличия, граничащего со скукой.
– Проклятие… – прошипел тощий парень.
Я оглянулась и сама едва не выругалась. Неподалеку стоял Хасэгава.
Он промолчал, лишь кивнул, но я заметила, что он спрятал улыбку. Было бы чему радоваться… На свободе осталось трое воров. Значит, у нас оставались шансы на победу.
Погас еще один торо. Двадцать пять минут. Меньше получаса отделяло множество людей от смерти. Я невольно зажмурилась. Меня саму едва не трясло, и только присутствие такого количества людей удерживало меня от того, чтобы не впасть в отчаяние. Не начать кричать на тюремщиков, не упасть на землю, обхватив себя руками. Или от чего-то еще в этом роде.
Из западной галереи вышли двое полицейских, державших с двух сторон мужчину в спортивном костюме, и я, со злым отчаянием сжав кулаки, закусила губу, пытаясь не выдать своих чувств.
Следом появились еще двое полицейских, которые крепко вцепились в руки Харады. Одним из пришедших был Китано.
Меня словно облили ледяной водой. Еще двое. На свободе находилась теперь только Эмири… А оставалось еще больше двадцати минут.
Но почему эти двое воров до сих пор не оказались в тюрьме?..
Меня пронзило неприятное предчувствие, и я подошла вплотную к невидимым стенам тюрьмы, почувствовав, как воздух передо мной сгустился, отказываясь пропускать дальше, становясь твердым и холодным, как камень.
Полицейские поставили пойманных участников на колени перед тюрьмой и вытащили оружие, отрезая им путь к свободе.
– Шестеро, – тихо произнес Кадзуо.
Я непонимающе глянула на него и быстро перевела взгляд обратно на полицейских – до меня дошел смысл слов Кадзуо. Двое надзирателей и четверо полицейских. Трое из их команды уже мертвы. Не было только Минори, значит, никто, кроме нее, не искал оставшуюся на свободе Эмири.
Облегчение быстро сменилось тревогой, когда Китано заговорил:
– Уверен, что убийца один из вас двоих. И до конца игры я хочу выяснить, кто именно. Ваша команда, конечно, и так вся сдохнет, но я хочу лично избавиться от того, из-за кого погибли трое моих людей.
