В открытую правую дверь бронекара сунулась голова одного из бойцов-мужчин и весело сообщила:
– Идут, голубчики.
– Далеко? – осведомилась Шаинь.
– Где-то через два с половиной – три часа будут здесь.
– Хорошо, – приняла к сведению оперативница. – Готовьтесь.
Однако голова не исчезала.
– Да мы давно готовы, – сказала она. – А времени еще полно. Не думаю я, что они нас учуют с такого расстояния. Мы же тихо сидим, как мыши.
– И что? – спросила Шаинь.
– Ну… – замялась голова. – Я подумал, что, может, через три часа мы все тут поляжем до одного, неизвестно ведь, как бой сложится, – голова умолкла и нахально посмотрела на Шаинь синими глазами.
– Так-так, продолжай, – начиная догадываться, в чем дело, подбодрила Ян.
– Что он говорит? – Мара стянула с головы наушники.
– Говорит, что муты будут здесь приблизительно через три часа, – пояснила Шаинь. – И в этой связи, по-моему, хочет нам что-то предложить.
– Предложить? – удивилась Хани.
– Ага. Предложить. Хочет, но еще не предложил. По-моему, стесняется.
– И вовсе я не стесняюсь, – буркнула голова. – Просто ты слова сказать не даешь. Чем время терять, уединились бы мы, Шаинь, с тобой лучше на часок, а? Как раз успеем. А товарищ мой тоже бы не прочь с твоей подругой… С Марой. Мара, ты как? Говорю же, последний, может быть, час такой у нас в жизни выдается. Грех не воспользоваться.
Мара прыснула.
– Грех, значит? – с самым серьезным видом осведомилась Шаинь Ян.
– Грех, – твердо заявила голова.
– Ну-ка, лезь сюда, – поманила голову оперативница.
Голова радостно осклабилась, и ее носитель резво полез в бронекар.
В тот момент, когда он оказался рядом с Шаинь, она развернулась вместе с креслом и ухватила ценителя свободного времени одной рукой между ног, а второй приставила туда же пистолет.
– Уй, – вскрикнул синеглазый и попытался отстраниться.
– Стоять тихо! – приказала Ян и крепче сжала пальцы.
– Стою, – хриплым шепотом согласился мужчина, – Отпусти, больно же…
Мара уже всхлипывала от смеха и вытирала слезы тыльной стороной ладони.
– Больно? – переспросила Шаинь. – Странно. Я думала, тебе это приятно. Вот, думаю, настоящий мужчина, который любит потрахаться в экстремальной обстановке. Значит и мне надо соответствовать. Сила и натиск, а? Не ужели так не нравится?
Боец отрицательно помотал головой. По его лицу было видно, что больше всего ему хочется оказаться сейчас как можно дальше от этой сумасшедшей кареглазой и темноволосой, поначалу так ему понравившейся, оперативницы Службы FF.
– Жаль, – вздохнула Ян. – А то бы я с удовольствием. Ну ладно, иди. На нет, как говорится, и суда нет.
Она убрала руку, демонстративно вытерла ее о комбинезон, но пистолет не спрятала.
Незадачливый любовник попятился назад и осторожно спустился из бронекара на землю.
– Эй, погоди, – окликнула его Шаинь.
– Что еще? – хмуро осведомился синеглазый.
– Ты это… не обижайся ладно? И постарайся остаться в живых. И тогда, может быть, мы еще раз на эту тему поговорим. Попозже и в другой обстановке. Хорошо?
– Хорошо, – неуверенно улыбнулся мужчина, повернулся и скрылся за деревьями.
– Ну ты даешь, подруга, – покачала головой Мара Хани. – Прямо целое представление. Кино с театром да и только.
– Сама от себя не ожидала, – сказала Шаинь. – Но самое забавное знаешь что?
– Нет. Скажи.
– То, что у меня значительно улучшилось настроение, – сообщила Шаинь и озорно улыбнулась. – Настолько, что я даже готова теперь слушать эту дурацкую рок-музыку.
И с этими словами она надвинула на голову наушники и включила плеер.
Что-то весьма необычное и даже захватывающее в этом, несомненно, было. Не надо особо думать, отдавать команды, принимать решения и координировать чужие действия. Роберт Плант – Шаинь даже выяснила имя, жившего двести с лишним лет назад, солиста у Мары – надрывается прямо в середине мозга и единственное, что нужно сделать – это дождаться, пока колонна мутантов подойдет на необходимое расстояние, взять прицел и нажать на гашетку. А потом не жалеть ракет и патронов.
Ну, еще сотню метров, уроды. Ближе… ближе… ближе… огонь!
Кзааргх проснулся оттого, что мерное покачивание его паланкина сменилось полной неподвижностью.
«Что-то случилось. Просто так они бы не встали, я приказал не останавливаться до самого города».
Кзааргх протянул руку и одернул штору. Солнечный свет немедленно ворвался внутрь. Тринадцатый поморщился – он не любил солнца и старался по возможности его избегать.
Возле паланкина с автоматами наизготовку молча застыли солдаты из его личной охраны. Где-то далеко впереди слышались выстрелы из автоматического оружия. Затем, один за другим, раздалось подряд три, приглушенных расстоянием, взрыва. И снова автоматные и пулеметные очереди на пределе слышимости.
Это еще что такое…
Кзааргх прикрыл глаза и сосредоточился, стараясь настроиться на мысленную волну кого-нибудь из Двенадцати. Неожиданно это оказалось трудно сделать. Трудно настолько, что в какой-то момент он чуть было не испугался, что у него вообще ничего не выйдет… Однако получилось.
Так. Засада людей на лесистой возвышенности у дороги. Много убитых и раненых. Продвижение колонны остановлено. Идентифицировать сознание и подавить волю не удается.
Как – не удается? Этого не может быть.
Он высунулся и махнул рукой:
– Опустите!
Паланкин опустили на землю. Кзааргх вздохнул, вытащил из нагрудного кармана темные очки с тремя окулярами, прикрыл ими все свои глаза и выбрался наружу. И тут же увидел, как от головы колонны, пригнувшись к шее собаки, мчится к нему Зеккел – один из шести командиров-десятитысячников.
– Пропустите, – отдал он приказ охране.
Охрана расступилась.
Собака влетела в круг и затормозила. Остро запахло псиной. Зеккел соскочил на землю и неловко поклонился малым поклоном.
– Что там у вас случилось? – брюзгливо осведомился Кзааргх. – Засада?
– Уже нет, Тринадцатый, – позволил себе улыбнуться десятитысячник, демонстрируя редкие длинные зубы. – Думаю, скоро все закончится. Разрешите доложить?
– Погоди, – пробурчал Кзааргх и, полуобернувшись, негромко добавил. – Кресло!
Немедленно принесли удобное и легкое плетеное кресло. Кзааргх уселся и вытянул ноги.
– Докладывай, – разрешил он.
Впереди дважды грохнуло.
– Семь, – невозмутимо отметил Зеккел. – Осталось, в лучшем случае, восемь.
–?
– Ракеты, – пояснил десятитысячник. – Стандартный боекомплект бронекара – пятнадцать штук. Семь они уже истратили. Ничего, думаю, сейчас мы их возьмем. И все-таки. Не мое дело советовать, но ваша жизнь, Тринадцатый, для всех нас слишком дорога и важна, чтобы рисковать ею понапрасну. А вдруг какая-нибудь шальная ракета по чистой случайности все-таки сюда долетит? Осмелюсь обратить ваше внимание вот на этот холмик, справа от дороги, за которым вы, и ваша личная охрана будут в полной безопасности. Когда же все закончится, и будет это очень скоро, то движение к городу можно будет продолжить тем же порядком.
Очередной разрыв прямо на дороге, не далее, чем в трех сотнях метров, отлично дополнил аргументы Зеккела, и Кзааргх согласился. Отдав соответствующее распоряжение охране, он отказался от паланкина и отправился к спасительному холмику пешком, тем самым демонстрируя личную храбрость и презрение к опасности. Зеккел последовал за своим вождем и по дороге коротко рассказал, что люди организовали на пути следования основной колонны засаду. Совсем небольшую по количеству стволов, но, тем не менее, задержавшую движение. Не дожидаясь, пока с ней справятся Двенадцать, у которых что-то застопорилось и сразу подавить людскую волю не получилось, он, Зеккел, позволил себе скрытно послать в тыл засаде два отряда мутов на собаках и одновременно атаковать, засевших в леске на возвышенности людей, в лоб. На всякий случай, чтобы уж точно не ушли.
