Я усмехнулся:
— И вы здесь, потому что решили, что я догадался о том, что вы узнаете о нашем разговоре и поэтому сказал ему то, что вы хотели бы услышать?
Юсупов медленно кивнул:
— Рад, что мы понимаем друг друга.
Я демонстративно снял с шеи защитный амулет и положил его рядом, показывая, что не собираюсь ничего скрывать.
— Я не был уверен, что вы подслушиваете разговор своего сына со мной, — сказал я спокойно. — Но догадывался, что вы узнаете о нём.
На лице Юсупова на секунду что-то дрогнуло:
— Значит… я был прав.
Я пожал плечами:
— Спросите меня, говорил ли я Роману то, что думаю, или то, что вы хотели бы услышать.
— И что же ты ему сказал? — Юсупов посмотрел прямо на меня.
— Правду, — кивнул я. — Он действительно недостоин вашего наследия. Нравится вам это или нет.
Я наклонился вперёд и грубо произнёс:
— Избалованный парень, который всегда считал, что ваша империя у него в кармане, и при этом ни разу не приложил усилий, чтобы заслужить её.
На непроницаемом лице Юсупова мелькали проблески эмоций, которые даже опытный аристократ не мог полностью скрыть: понимание, усталость и… грусть.
— Ну что, я говорил правду? — спросил я, встав со своего места и подойдя к кофемашине.
Он медленно кивнул, подтверждая мои слова.
— Тогда, может быть, кофе? — спросил я, не повернувшись к нему, но прекрасно понимая, что он узнал то, что хотел.
Через несколько минут мы сидели друг напротив друга. Между нами стоял маленький столик, на котором дымились две белоснежные фарфоровые чашки с американо.
— Кристина будет достойной преемницей, — сказал я спокойно. — Она по-правильному голодна. По-правильному жадная до власти. Она всегда была второй и всю жизнь привыкла доказывать, что достойна носить вашу фамилию.
Юсупов задумчиво покрутил чашку.
— Мои аналитики считают, что потенциал Народной газеты гораздо выше.
Я усмехнулся. Они были правы. Вот только у меня пока нет ресурсов, чтобы её расширить.
— У меня хватит ресурсов, чтобы вывести её на новый уровень, — сказал Юсупов, словно прочитал мои мысли.
Хотя, он был опытным бизнесменом и, полагаю, прекрасно понимал, какие мощности и затраты нужны для этого. И я не сомневаюсь, что его люди внимательно проанализировали мои активы и Павлу известны мои возможности.
— Что вы хотите, Павел Алексеевич? — сухо спросил я.
Он произнёс тихо, почти буднично:
— Я хочу охватить этой газетой весь город. Разбить её на несколько изданий. Политика. Хобби. Животные. Спорт. Но мне нужно твоё одобрение.
Я на секунду замер. Этот человек — символ старой школы. Человек, который ещё вчера презирал мою концепцию — сейчас буквально озвучивал мои собственные мысли.
Это был самый логичный путь развития Народной газеты. Тот самый, что я задумывал изначально. И при этом требовал ресурсов, о которых я даже не смел мечтать.
— Зачем вам это? — спросил я. — Вы ведь понимаете, что вся концепция этой газеты держится на том, что она бесплатна.
— Я не глупец и вижу, что это работает, — усмехнулся он, а затем, сделав паузу, продолжил: — А ещё я вижу, что у меня есть множество изданий, которые не приносят прибыли. Они существуют только потому, что я не могу уволить тысячи людей разом.
Он посмотрел на меня и с изрядной долей пафоса произнёс:
— Твоя концепция бесплатной газеты, окупаемой рекламой — это шанс всем этим людям не стать безработными.
Эх, Павел Алексеевич… старый добрый шантаж через чувство вины. А я-то уже начал думать, что вы изменились.
Но если отбросить личное отношение, то его предложение было именно тем, о чём я мечтал с самого начала. Без моих вложений. Без моих ресурсов.
А главное — львиная доля доходов от авторов всё равно поступала через моё агентство. При экспоненциальном росте газеты мои доходы выросли бы точно так же. Отказываться от такого предложения из-за личных обид было бы просто глупо.
Вот только соглашаться просто так я не собирался, пускай мне это было выгодно. Я видел, что Павел чувствует себя слегка обязанным мне за то, что я не стал принимать предложение его сына.
— Павел Алексеевич, расскажите мне всё, что знаете про несостоявшуюся свадьбу моей матери с Мечниковым и о том, что вам известно про моего настоящего отца, — сказал я, давая понять, что без ответа на этот вопрос, сделка не состоится.
Он долго смотрел на меня, не шевелясь и не произнося ни звука. А затем просто заговорил:
— Для всех тогда стало настоящим шоком, что свадьба сорвалась. Вера и Всеволод действительно хорошо относились друг к другу. Их брак был не просто выгодным — он был желанным. Во всяком случае мне так казалось.
— Желанным? — удивился я.
— Именно, — кивнул Юсупов. — Вера сама выбрала кандидатуру Мечникова. Хотя, поверь, у меня были куда более выгодные партии для неё.
Он сделал паузу и добавил:
— Всеволод тогда был совершенно не похож на того человека, которого ты знаешь сейчас. Те события сильно изменили его. Причём, как ни странно, в лучшую сторону. Он внезапно открыл клинику, которая очень быстро стала одной из самых популярных среди военных… и многих аристократов, связанных с армией.
— А каким он был тогда? — заинтересованно спросил я, не зная таких подробностей.
Юсупов слегка пожал плечами:
— Хорошим лекарем. Но его род никогда не отличался богатством. Мечников много воевал — надеялся заработать денег и обзавестись полезными связями. Правда, не сказал бы, что это сильно ему помогало. Тем удивительнее для меня было, что твоя мать выбрала именно его. Иначе как чувствами я это объяснить не мог.
— И вы позволили ей выбрать самой? — поднял я одну бровь.
— А почему нет? Мне нравилась Вера. А лекарь в семье всегда пригодится, — чуть усмехнулся он и сделал глоток кофе. — В деньгах я никогда не испытывал нужды. Так что мог позволить ей выбрать не самого обеспеченного жениха.
Я некоторое время молчал, переваривая услышанное.
— И что же произошло потом? — спросил я наконец. — Почему свадьба не состоялась?
Юсупов развёл руками:
— А вот тут я ничем не помогу тебе. Для меня тогда это стало громом среди ясного неба. Однажды Вера просто вернулась домой вся в слезах. Ничего толком не объясняя, она заявила, что свадьбы не будет.
— А Мечников? — уточнил я.
— Пытался переубедить её. Долго и настойчиво. Но она практически прекратила с ним общение, — ответил Павел.
Я некоторое время молчал, а затем тихо сказал:
— И вы выгнали её на улицу…
— Я слишком долго шёл у неё на поводу, давая чрезмерно много свободы. Вера забыла, кто глава её рода, — он говорил спокойно, без злости, будто пересказывал давно выученную историю. — Был большой скандал. Я поставил условие: либо свадьба состоится с тем человеком, которого она выбрала либо… она может искать свободы вне стен моего рода.
— Она выбрала второе, — кивнул я, всё понимая.
Юсупов коротко кивнул:
— Этот скандал дорого мне стоил. Но когда вскоре выяснилось, что она беременна от какого-то простолюдина… всё началось заново. Только уже с удвоенной силой.
В кабинете повисла тишина. Я сидел, глядя на чашку кофе и пытаясь уложить услышанное в голове.
Возможно, я был слишком предвзят к Павлу Юсупову. В моих мыслях он всегда был чем-то вроде классического злодея: холодным аристократом, изгнавшим собственную дочь ради фамильной гордости. Но мир, как известно, редко бывает чёрно-белым.
Сейчас я вдруг увидел эту историю с другой стороны. Со стороны человека, который много лет назад оказался перед непростым выбором.
Юсупов сегодня пролил свет на многое. Вот только яснее поступок мамы от этого не стал. А главное — так и осталось непонятно, кто же на самом деле мой отец и какую роль во всей этой истории играют Мечников и Александр Нестеров.
Ясно было лишь одно: Всеволод Игоревич знает куда больше, чем говорит и очень, очень многое недоговаривает.
