— Мы останемся, — сказал я.
Маша молча кивнула, и это было достаточным ответом для всех.
Кротовский пожал плечами и приступил к работе. Его руки двигались над стендом с хирургической точностью — пальцы вычерчивали руны в воздухе, и каждая оставляла за собой тонкий светящийся след, который медленно опускался на артефакт. Одна за другой, слой за слоем, как ювелир выкладывает камни, только вместо камней — энергия, способная убить при малейшей ошибке.
Через двадцать минут он аккуратно перенёс один из сгустков внутрь артефакта, похожего на компас. Кристаллическая решётка приняла его, обхватила, словно живая ловушка. Сгусток дёрнулся, пытаясь вырваться, но руны удержали.
— Контур адаптируется, — бросил Кротовский, не отрываясь от работы. — Ещё минут тридцать.
Я привалился к стене, а Маша присела на стул в углу. Время тянулось, но Абсолютное Восприятие улавливало, как артефакт начинает резонировать — вибрация с каждой минутой становилась чище и точнее, словно расстроенный инструмент медленно настраивали, подтягивая одну струну за другой.
Наконец Кротовский выпрямился. Руки у него мелко дрожали: час работы с нестабильной энергией через руническую защиту — серьёзная нагрузка даже для профессионала его уровня. Но глаза горели тем самым азартом, который бывает только у людей, одержимых своим делом.
— Готово, — сообщил он.
Артефакт лежал на стенде, и решётка внутри мерцала тусклым багровым светом — пойманная проба прижилась. Руны на корпусе мягко пульсировали в том же ритме, и от этого артефакт казался живым, дышащим.
— Компас, — сказал Кротовский. — Адаптивный контур подстраивается под изменения частоты. Радиус теоретически неограничен, но точность падает с расстоянием.
Он взял артефакт и протянул мне.
— Одно «но», — спокойно добавил он. — При активации артефакт создаст резонансный импульс — короткий, направленный. Он пройдёт через пространство и отразится от источника нестабильной энергии, а по отражению определит направление и примерную дистанцию.
— И? — спросил я. По его тону было понятно: сейчас будет подвох. Я уже научился распознавать эту интонацию у людей, которые собираются сообщить неприятную новость.
— И источник этот импульс тоже почувствует, — Кротовский посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ни капли веселья. — Вы пошлёте сигнал, и что бы ни находилось на том конце — оно узнает, что его ищут.
Маша рядом напряглась: я чувствовал это, даже не глядя в её сторону.
Красное существо. То самое, которое триста лет порождает разломы и тварей. Чудовище такой мощи, что дракон — существо, способное в одиночку удерживать магию целого мира — не смог его уничтожить. Только запереть.
И я собираюсь ему «позвонить».
Твою ж дракониху… Ну почему ничего не бывает просто? Хоть раз в жизни получить задачу без подвоха — неужели я слишком многого прошу?
— Нельзя как-нибудь тихо? — спросила Маша.
— Нет, — Кротовский покачал головой. — Резонанс — единственный способ обнаружить источник. Без импульса артефакт бесполезен.
Я взял артефакт. Пульсация внутри ощущалась подушечками пальцев, ровная, как второе сердцебиение.
Расклад простой. Не активировать — останемся слепыми, будем ждать и надеяться. Надежда — штука хорошая, но против армии за трещиной она не поможет. Активировать — узнаем направление, но тварь тоже узнает, что её ищут. И неизвестно, как она на это отреагирует.
Выбор и не выбор, как с медитативным сном — теоретически есть варианты, а практически всё решено заранее.
— Когда лучше активировать? — спросил я.
— Чем скорее, тем лучше, — ответил Кротовский. — Калибровка свежая, с каждым часом точность будет падать.
Я посмотрел на Машу. Она кивнула — коротко, без лишних слов. В её взгляде читалась решимость, та самая, которую я видел у неё всё чаще в последние дни. Она уже давно перестала быть той растерянной девчонкой, которую я увидел в колбе.
Понимаю, что к такому не подготовиться. А ждать, собирать команду, искать безопасное место — только время терять. Тогда калибровка собьётся.
И ещё не факт, что эта тварь нападёт. А если нападёт, я просто призову дракона, который только и ждёт момента, чтобы расправиться со своим врагом.
Ну что ж, приступим!
Поднял артефакт на уровень груди, руны мерцали, ожидая команды. Кротовский отступил на три шага и встал за рунический барьер — умный человек, который точно знает, на какое расстояние нужно отойти, когда активируешь непроверенный артефакт.
Я влил каплю своей энергии.
Руны вспыхнули, и кристаллическая решётка внутри завибрировала, набирая частоту. Вибрация нарастала, становилась тоньше и пронзительнее, и наконец артефакт выпустил импульс — невидимый для глаз, но оглушительно громкий для Абсолютного Восприятия.
Волна прошла сквозь стены лаборатории, сквозь землю, сквозь слои пространства и устремилась куда-то далеко, очень далеко, за пределы этого мира.
Артефакт дрогнул в руке, и стрелка внутри медленно развернулась и замерла, указывая на северо-восток.
И в тот же момент пришёл ответ.
Волна нестабильной энергии ударила в обратном направлении — мощная, целенаправленная, злая. Она прошла через артефакт, через мою руку, через всё тело так, что кости загудели, а зубы свело.
Печать Пустоты вспыхнула на груди, стабилизируя, поглощая, защищая — но даже через неё я почувствовал то, от чего по спине прокатился ледяной пот.
Ярость. Древняя и нечеловеческая.
Оно нас услышало.
[ВНИМАНИЕ]
[Обнаружен направленный ответный импульс]
[Характер: враждебный]
[Объект осведомлён о вашем местоположении]
Артефакт раскалился в руке, руны на корпусе вспыхнули ослепительно-красным, и стены лаборатории задрожали.
Глава 16
Монитор мигнул. Левый верхний — тот, что отвечал за термодатчики кокона. Дмитрий Олегович поправил очки, сфокусировался на графике. Скачок на полградуса. Ничего критичного. За пять лет он насмотрелся и не на такое.
Костаков Дмитрий Олегович откинулся в кресле и потёр переносицу. Глаза слезились от бесконечного свечения мониторов — двенадцать штук, выстроенных полукругом, каждый показывал свой срез данных. Температура, давление, магический фон, плотность нестабильной энергии хаоса, частота пульсации, биоритмы.
Цифры, графики, кривые. Каждый день одно и то же. Каждый чёртов день вот уже пять лет.
Он встал, размял шею. Хрустнули позвонки, это слишком много часов он провёл в одной позе. Прошёлся до кофемашины в углу лаборатории, нажал кнопку. Аппарат загудел, выплёвывая в чашку жидкость, которую можно было назвать кофе только с большой натяжкой. Но другого здесь не водилось. Здесь вообще мало что водилось, кроме оборудования, мониторов и этой штуки посреди зала.
Кокон. Дмитрий Олегович обернулся и посмотрел на него. Как всегда, при виде этой дряни по спине пробежал неприятный холодок. Пять лет здесь работает, а привыкнуть так и не смог.
Красное существо размером с двухэтажный дом занимало центр грота. Полупрозрачная оболочка пульсировала, как гигантское сердце — ритмично, медленно, с влажным чавкающим звуком. Багровые прожилки бежали по поверхности, разветвляясь, словно кровеносная система. Время от времени внутри что-то вспыхивало тусклым оранжевым светом — будто кто-то зажигал и гасил спичку.
А на главном мониторе, который Дмитрий Олегович про себя называл «рентгеном», поскольку прибор работал по похожему принципу, отображался контур того, что находилось внутри. Существо свернулось, как зародыш, подтянув к себе конечности. Массивные крылья обвивали тело. Длинная шея изогнута, голова прижата к груди. Хвост обёрнут вокруг лап.
Он вернулся к мониторам, поставил чашку на стол. Сделал глоток, поморщился. Отвратительный кофе. Впрочем, на глубине полутора километров под землёй выбирать не приходится.
