Хель не появлялся. Гинта иногда мысленно связывалась с дедом и сообщала, что у них с Эрлином всё в порядке. Действительно, всё? – спрашивал дед. Гинта чувствовала его беспокойство. Возможно, он догадался, что здесь произошло. Тогда он должен понимать, что она счастлива. И что оказались они здесь неслучайно.
В глубине души Гинта немного стыдилась своего счастья. Для них с Эрлином время действительно остановилось, но там, за пределами этого сказочного царства, оно текло, неумолимо подводя всех к роковой черте.
«Мы должны вернуться», – думала Гинта. И ей не хотелось возвращаться. Ей хотелось засыпать и просыпаться рядом с ним. Где угодно – на кровати, на ковре у камина в круглом зале, среди разбросанных бумаг, над которыми они порой засиживались допоздна… Или в диуриновой пещере недалеко от Бороды Великана. Сквозь её полупрозрачные стены всё выглядело неясным, расплывчатым. Казалось, что мир находится на стадии становления и полон смутных образов, ещё не пробудившихся к жизни. Иногда по утрам, на границе между сном и явью, эти образы становились более чёткими. Гинта видела какие-то лица... Или одно лицо, которое постоянно изменялось, глядя на нее из прозрачной, мерцающей глубины. Оно напоминало ей то Эрлина, то Сагарана, то портреты её родителей, предков… Кто-то смотрел на неё сквозь призрачную стену, отделяющую бытие от небытия. Кто-то жаждущий вырваться из небытия и пробиться к жизни…
– Будет неплохо, если мы вернёмся уже с наследником, – сказал однажды Эрлин.
– Мне не до этого, – покачала головой Гинта. – И вообще пока не до этого. Я же рассказала тебе то, что узнала от Айданги.
– Да… Всё это так странно. Мир может погибнуть. А мы счастливы. И не только мы. Тысячи людей радуются жизни, любят, рожают детей…
– Они не знают того, что знаем мы.
– Послушай, ты же ничего не принимала. Так может, всё-таки...
– Нет, Эрлин. Ты словно забыл, кто я такая. Я управляю своим организмом, как ты дайвером.
– У меня бывают сбои. Сама знаешь…
– У меня не бывают. Эрлин, а твои абельмины… Те, прежние, хоматиновые «боги» были бесплодны, но ведь ты-то нормальный, здоровый человек…
– Считается, что только божественная супруга может родить от бога его сына, точнее, его новое земное воплощение. Айнагур позаботился о том, чтобы ни одна из моих абельмин не зачала от меня ребёнка. Они каждый тигм что-то там принимают. Это совершенно безвредно. В дальнейшем они смогут стать матерями. Но я не хочу быть отцом их детей. Вот твоих – другое дело.
– Всему своё время. Я тоже хочу, чтобы у нас с тобой были дети. Но надо, чтобы был мир, в котором они смогут жить.
– Он будет. Мы спасём его, я уверен. Мы ещё не знаем, как, но, наверное, мы уже делаем это. Недаром же мы нашли эти рукописи.
– Что смогли, мы разобрали, – вздохнула Гинта. – Неплохо бы заполучить ещё какие-нибудь тексты. А для этого надо снова побывать на Санте.
– Наберись терпения. Он всё равно появится. И он не откажется свозить нас на Санту, если нам действительно необходимо там побывать.
Эрлин и Гинта обследовали библиотеку замка. Там хранились не только рукописи, принесённые сюда Вальгом, сыном Ральда, из Линдорна. На полках лежало множество небольших рулонов плотной ткани. Некоторые были в кожаных футлярах.
– Это тоже книги, – сказал Эрлин. – Есть такие, что, если развернуть, окажутся каптов десять в длину. У нас тут многие вели записи. Из этих свитков можно извлечь массу интересного и полезного. Здесь вся история жизни лирнов после бегства из Валлондола. Правда, в расшифровке записей Вальгама и Диннувира они нам не помогут. Мои родичи пользовались тем же письмом, что и жители нынешнего Валлондорна. В конце концов, те и другие – потомки беженцев из одной и той же страны.
Ткань была обработала специальным раствором, и писали на ней краской, изготовленной из сажи и рыбьего жира. Эрлин нашёл несколько чистых рулонов, связку остро наточенных перьев и дюжину маленьких глиняных сосудов с засохшей краской. Развести её оказалось нетрудно.
– Надо держать всё это наготове, – говорил Эрлин. – Всё равно он прилетит.
Гинте очень кстати попала в руки книга рецептов. Она насобирала в долине нужных трав и кореньев и быстро научилась готовить блюда, которые Эрлин однажды упомянул как свои любимые.
– У тебя получается не хуже, чем у Лорны и Вильды, – восхищался он. – А ведь тётя и бабушка всю жизнь этим занимались.
– Меня уже тошнит от жареного и колченого мяса, – небрежно сказала Гинта.
– И меня, – признался Эрлин. – Я просто старался не придавать этому значения. И всё же когда каждый день одно и то же…
Гинта заметила, что Эрлин стал чаще бродить по дворцу. Раньше он бывал только на кухне, в купальне, в круглом зале, в своей комнате и у Гинты, явно избегая заглядывать в покои своих погибших родичей. Теперь он заходил туда, осторожно, словно боясь кого-то разбудить, прикасался к вещам. Он много вспоминал, говорил о своих близких с печалью, но уже без той щемящей тоски, которая обычно моментально передавалась Гинте, хоть она и старалась это не показывать. И если он сейчас задумывался, уходя в себя, она не боялась, что это очередной приступ немого отчаяния, какие часто накатывали на него в первые дни их пребывания в горной замке. Это был его дом, и он снова полюбил его. Гинта знала, что этот замок теперь стал и её домом. Она была здесь хозяйкой. Она встречала своего супруга, когда он возвращался с охоты. Они подолгу беседовали, сидя за столом. Они вместе ломали голову над древними письменами и засыпали рядом, чтобы, проснувшись, убедиться в том, что они по-прежнему вместе. Они наслаждались своим счастьем, радовалась каждому дню, посланному им судьбой, тем более что знали – скоро это кончится. Может быть, даже навсегда… Нет! Этого они не допустят! Всё ещё только начинается. Для них… И для многих других. До чего же всё хрупко – их счастье… и весь этот мир. Гинта особенно остро ощущала это, глядя с какой-нибудь вершины на прозрачные диуриновые скалы, напоминающие ей дворцы сказочного царства, которое они с Эрлином придумали и которое в любой момент может рухнуть, разбившись на множество разноцветных осколков.
Хель появился туманным утром. Гинта и Эрлин увидели его в окно. Он ждал их недалеко от замка – голубой зверь в серебряном тумане. Эрлин тут же кинулся за письменными принадлежностями.
– Надеюсь, он знает, куда нам надо! – крикнул он Гинте.
Когда они подошли к хелю, им показалось, что его лиловые глаза смеются.
– Раньше я и не подозревал, что зверь может быть умнее человека.
Гинта не сразу поняла, что Эрлин обращается к хелю.
– Тебя необязательно просить, ты и так всё знаешь, но... Можно я тебя когда-нибудь о чём-нибудь попрошу?
Хель слегка кивнул своей гордой головой. Слова Эрлина его как будто не удивили. Создавалось впечатление, что он догадывается, когда и о чём его хотят попросить. Гинта не догадывалась, но ломать над этим голову не стала.
Вторая прогулка по луне была гораздо длиннее первой. Эрлин и Гинта объездили всю «Сингатаму», аккуратно копируя надписи. Хель свозил их ещё в одно место, похожее на развалины огромного храма, где они тоже обнаружили довольно много надписей и два небольших текста. Видели они и два озера, которые шесть лет назад Саннид показывал Гинте и её приятелям по школе. Вернее, озером теперь можно было назвать только то, над которым нависала скала со знаком . На месте второго вздымалась тёмно-красная гора, похожая на застывший фонтан.
Они опять попали в песчаную бурю, но раскалённые вихри, как и в прошлый раз, пролетали, не задевая их. Всадники уже устали и хотели возвращаться, когда хель вывез их на широкое плато, уставленное огромными изваяниями. Некоторые напоминали людей и животных Эрсы.
– Смотри – опять мальчик на килоне! – воскликнул Эрлин, показывая на самую большую фигуру. – Я вот что подумал... Давай заберём ту статую из пещеры белой горы. Отличная работа. К тому же, она сделана людьми, а не саннэфами. Зачем ей тут оставаться? Ему ведь не будет тяжело?
