Ознакомительная версия. Доступно 325 страниц из 1622
Новиков исследовал содержимое сумки. Отвинтил крышку на склянке — понюхал налитую в неё жидкость. Забрал бутылочку со спиртом, поставил её рядом с гранатами и кивнул напарнику.
— Нормально, — заявил Белый.
Он подтолкнул ко мне аптечку и приказал:
— Работай, очкастый.
Я опустил лишь одну руку — подхватил со стола сумку и поспешил к Громову. Десятиклассники встретили меня молча, настороженно. Лёня Свечин посторонился, пропустил меня к Васе.
Я остановился рядом с Громовым и спросил:
— Кто уже накладывал повязки?
Школьники не ответили — промолчала и Наташа Кравцова.
— Ладно, — произнёс я. — Сам сделаю. Подвиньтесь.
Направил «запрос» в память — потому что до сегодняшнего дня сталкивался с огнестрельными ранами лишь на страницах книг: не только читал о них, но и писал. Вспомнил, как героиня моего романа (профессиональная медсестра) спасала своего возлюбленного, подстреленного бандитами. Тогда я описывал процесс перевязки подробно: в соответствии с найденными в интернете инструкциями. Теперь у меня интернета не было. Но в памяти сохранился не только написанный мною текст, но и те статьи, из которых я черпал для него информацию. Я поставил на пол аптечку. Подумал: «Если бы я оказался врачом, а не профессиональным сказочником, было бы здорово». С показной уверенностью (которую не ощущал), приступил к делу.
Ассистировала мне Кравцова. Не спорила — будто верила, что я накладывал не первую в своей жизни повязку. Громов уже не выглядел смертельно бледным. Болевой шок прошёл — осталась только боль. Василий постанывал, но больше не жаловался на темноту в глазах. Над нами ожил динамик. Я обрабатывал слабо кровившие Васины раны и слушал возмущённый голос капитана Райчука. Николай Григорьевич требовал отпустить раненого или пропустить к Василию «квалифицированных медиков». Рассказывал, что «над покраской окон автобуса работают». Пояснил, что красят стёкла автобуса в тёплом ангаре. Потому что покрывают их краской снаружи, а не внутри. «Иначе задохнётесь в салоне от запаха краски», — пояснил Райчук.
Я возился с тампонами и бинтом, но думал не о террористах и не о Васе Громове. Вспомнил вопрос Алины Волковой о том, поженятся ли персонажи моей книги. Теперь я точно понял, что не заморочусь с описанием свадебной церемонии. И не убью главного героя. Посмотрел на лицо Василия и решил, что после героического сражения мой герой наверняка получит в финале множество ран. В том числе и огнестрельных: теперь опишу их с большей достоверностью. Но жизнь ему сохраню. Для трагедии хватит погибших соратников, ранений и плена. «Точно, — подумал я. — Попадёт в плен. А она станет его ждать. И верить, что они снова будут вместе. Советским женщинам такой финал понравится. Если они мой роман, конечно, всё же прочтут».
— Глаза боятся, а руки делают, — пробормотал я.
Осмотрел повязку — взглянул Васе в глаза.
— Лежи спокойно, — сказал я. — И всё будет в порядке.
Протянул Кравцовой скрученный валиком кусок бинта, велел протирать раненому лоб. Поднял над головой руки. Взглянул на Новикова и Звонарёва, медленно встал на ноги.
— Всё, — объявил я. — Закончил.
— Молодец, очкастый, — сказал Звонарёв. — Как он там? Не подох?
— В больницу бы его, — сказал я.
Новиков усмехнулся.
— Обязательно, — произнёс он. — В лондонскую.
Солдаты рассмеялись — мне их смех показался нервным, нездоровым. Я заметил, как дёрнула плечами Сергеева (слышал, когда перевязывал Васины раны, как Лидочка всхлипывала). Увидел, как пугливо прижала к груди колени Оля Ерохина.
— Можно, возьму гитару? — спросил я.
Автомат в руках Звонарёва кивнул стволом.
— Ну, попробуй, — сказал Чёрный.
— Хорошо играешь? — поинтересовался Новиков.
Я пожал плечами.
— Он же Котёнок! — подал голос Свечин.
Звонарёв указал на него стволом — Лёня испугано склонил голову.
— Во Дворце культуры выступаю, — сказал я. — Пою на концертах. По субботам.
Очки на моём носу снова покосились — не прикоснулся к ним: демонстрировал солдатам свои пустые ладони.
Белый ухмыльнулся.
— Сегодня не суббота, — сказал он. — И ты не во Дворце культуры, Котёнок. Сядь. Не нервируй нас.
Чёрный взглянул на приятеля.
— А чё? — сказал он. — Пусть сыграет. Время у нас есть. Послушаем, пока эти там красят автобус.
Новиков повертел в руке похожую на маленький ананас гранату.
— Ладно, — сказал он. — Пусть попробует. Но если будет плохо петь, его мы пристрелим первым.
Солдаты переглянулись, рассмеялись. Я услышал, как всхлипнула Лидочка. Звонарёв повел в направлении баррикады из парт автоматным стволом.
— Бери гитару, Котёнок, — сказал он. — Но только медленно. Не дёргайся.
Я прошёл между Звонарёвым и партами — не выпускал из поля зрения солдат. Около стены остановился, взял в левую руку гитару. Та поприветствовала меня гулом струн.
Посмотрел на автомат, поднял глаза на лицо Звонарёва, перевёл взгляд на Новикова.
— Пацаны, возьмите меня с собой, — сказал я.
— Куда? — спросил черноволосый.
— В Лондон.
Звонарёв хмыкнул, отступил на шаг, взглянул на своего приятеля.
Новиков тоже улыбнулся.
— Не переживай, очкастый, вы все туда с нами поедете, — сказал он. — Если мы не прикончим вас раньше.
Перешёптывание школьников стихло: десятиклассники прислушивались.
Я покачал головой.
— Пацаны, вы не поняли. Я хочу поехать туда вместе с вами: навсегда.
Кивнул на одноклассников
— Их вернут назад в СССР, — сказал я. — А я не хочу возвращаться! Хочу остаться в Англии, вместе с вами!
Солдаты переглянулись, хмыкнули. Дуло автомата Калашникова не отклонилось в сторону — смотрело мне в солнечное сплетение. Палец Звонарёва лежал на спусковом крючке.
— Поговоришь с англичанами, — сказал Новиков, — может и не выпрут тебя обратно в Союз.
Я помотал головой, сказал:
— Давайте договоримся сейчас. Я вам помогу. А вы возьмёте меня с собой.
Светловолосый хохотнул.
— Поможешь нам? — переспросил он.
Показал мне гранату и сообщил:
— Мы и без тебя справимся.
Я снова покачал головой. Отодвинулся на шаг от автоматного ствола, упёрся спиной в парту. Чувствовал, как смотрели на меня одноклассники: внимательно, насторожено, с непониманием.
— Не справитесь, пацаны, — сказал я. — Вас отвезут в Хельсинки. Но финны не посадят вас в самолёт: в салоне самолёта уже не их территория, они там гости. Англичане вас добровольно на борт попросту не пустят, убей вы хоть всех советских заложников.
Продолжил после паузы:
— А если ворвётесь в самолёт с оружием, в Лондоне вас сразу же арестуют и отправят под суд, как преступников. Получите по шесть-восемь лет тюрьмы за угон английского самолёта. И будете в компании негров-преступников рассматривать Биг-Бен через решётку.
— С чего бы это⁈ — сказал Звонарёв.
Я пожал плечами.
— А как иначе?
Повёл рукой.
— Самолёт до Лондона, — сказал я, — это территория Соединённого Королевства Великобритании. Вы вломитесь туда с оружием, без разрешения английских властей. А это уже будет преступлением перед английским законом: угон самолёта. Разве не так?
Черноволосый оглянулся на приятеля.
Новиков смотрел на меня.
— Знаю способ, как попасть в Англию совершенно законно, — сказал я. — И как гарантированно убедить англичан предоставить вам… и мне политическое убежище. Стопроцентно верный способ! Расскажу вам о нём, если поклянётесь взять меня с собой в Лондон.
Я поставил гитару между собой и дулом автомата.
Звонарёв приподнял АКМ, стволом указал мне между глаз.
— И что за способ? — спросил он.
— Поклянитесь, что возьмёте с собой, — сказал я.
Солдат ухмыльнулся.
— Я клянусь, что прострелю тебе брюхо, если не расскажешь, — сказал он. — С дырой в животе… или в ноге сразу заговоришь.
Я посмотрел черноволосому в глаза и пожал плечами.
Сообщил:
— Я боюсь боли. Потеряю сознание. Толку от меня не будет.
Ознакомительная версия. Доступно 325 страниц из 1622
