Мне казалось, что при всей видимой нашей свободе мы находимся постоянно в центре внимания. Затылком ощущал чужой взор, притом в местах, где не было никого. Нас тщательно изучали.
На седьмой день пребывания здесь нас попросили собраться в большом трапезном зале с огромными медными котлами и самоварами, в которых готовили пищу и чай пастве и гостям. На полу лежали подушки – четыре штуки.
– Присаживайтесь и ждите, – велел сопровождающий нас монах и вышел из зала.
Похоже, свершилось. Сейчас мы увидим этого неуловимого Настоятеля…
Не увидели. Двое монахов ввели под руки в зал дряхлого старца – типичного китайца, худого, с жиденькой бородкой. Помогли ему опуститься на подушки.
Мы поклонились и вежливо приветствовали его. В ответ удостоились лишь легкого кивка.
Мы сидели напротив него. А он сидел напротив нас. В полном молчании. Мои попытки начать разговор не нашли отклика. И теперь мы ощущали себя полными идиотами, над которыми просто насмехаются. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Здесь эту поговорку можно воспринимать буквально. Это был именно монастырь. И он был нам именно чужой.
Сперва старец переводил изучающий взгляд с одного на другого. Потом вперился внимательным и очень ясным взором в меня.
И тут я ощутил явственное давление, обручем стиснувшее мою голову. И буравящий меня глазами старец был к этому явно причастен.
Так прошло минут пять.
Потом старец кивнул удовлетворенно и отчеканил четко на русском языке:
– Вижу путь асуров.
И удалился, все так же поддерживаемый монахами под руки.
– И что это было? – озадаченно поинтересовался я, когда мы остались в трапезной одни.
– Смотрины какие-то, – хмыкнула Ива. – Как перед свадьбой.
– Смотрины, – кивнул я. – А что за путь асуров ему приснился?
– Асуры, – нахмурился Писатель. – Это демоны индуистские.
– И какой у них путь?
– А я знаю? Извилистый! – с неожиданно прорвавшимся раздражением бросил Писатель, которого происходящее постепенно тоже начинало прилично бесить…
Интересно, что старец был, судя по всему, достаточно известной личностью. Уже после странной нашей встречи мы с Писателем вечером стояли после обильной трапезы на моем балконе и видели, как он шел по двору монастыря. Перед ним падали ниц. Пытались лобызать руки и полы коричневого балахона. Он благословлял людей, чинно кивая, и двигался дальше в сопровождении сгорбленных от почтения монахов.
– А дедуля не прост, – протянул Писатель.
– Еще как непрост, – согласился я, вспомнив ощущение обруча, сдавливающего голову.
– Это самый странный монастырь, который я только видел – проговорил со вздохом Писатель. – Возможно, вообще самый странный в мире. И привлекает весьма странных людей.
– Это дряхлый лама сделал какой-то вывод о нас. Который повлечет последствия.
– Хоть в нашу пользу? – скривился Писатель.
– Если бы знать…
Мы зависли в подвешенном состоянии. И неизвестно, в какую сторону склонятся весы в руках странных людей, предоставивших нам кров и еду…
Глава 28
Минуло десять дней пребывания в монастыре. И меня тяготила уже каждая проведенная здесь секунда. У меня и Долины Цветов было полное несовпадение ритмов времени.
Жизнь здесь будто тянулась в вязкой смоле. Все медленно. Все неторопливо. Все подчинено размеренному ходу событий. Сами очертания монастыря будто выдернуты из привычной реальности современной Техносферы и органично вписаны в природу и время вечного Памира. Эти камни приняли благодаря Воле и Разуму определенные формы и, по сути, являются лишь воплощенной информацией, структурой. То есть идеей. И такая вот торжествовала здесь идея – Покоя, Размеренности и Вечности.
Интересно, сколько вот так нам ждать? Месяц, год? Это может тянуться до бесконечности. А ведь за пределами долины сферы кипит большой мир, давление в котором растет с каждым часом, как в перегретом котле. И я не могу ждать.
Пребывая на балконе в одиночестве, я смотрел на Солнце, которое вот-вот готово было закатиться за горы. И пытался на что-то решиться.
Я уже практически созрел для активных и агрессивных поступков. И тогда тут всем кисло придется. Логика требовала именно этого. Но вот чувства подсказывали другое. Стучал в голове молоточек, вопреки логике и разуму – еще рано. Ждать. Успокоиться. Не наломать дров.
Оторвал от этих мыслей невысокий коренастый монах с раскосыми карими глазами. Он обычно приносил нам еду.
– Вас просят пройти! – торжественно прокричал монах, возникнув на пороге.
– Куда? – поинтересовался я с тщетной, как мне казалось, надеждой на перемены.
– Я провожу.
На удивление мое, он повел меня не внутрь помещений, где в паутине коридоров затаился Настоятель, а на монастырский двор.
Мы прошли через группу только что прибывших странников, которые вежливо раскланивались с нами. И вот уже мы за воротами монастыря. Как оказалось, путь наш лежал в сторону скалистых уступов слева от гигантской статуи Будды.
Монах шел ровно и быстро. Я не отставал.
Дорога запетляла среди скал, постепенно сужаясь в тропу, на которой нормально себя чувствуют разве что горные козлы. Справа стена. Слева обрыв. А посредине – мы.
Все выше и выше. Подошвы ботинок скользили, вниз катились камни, зацепляя другие камни. За изгибом скалы открылся веревочный мост, казалось, не способный выдержать человеческого веса. Внизу чернели каменные пики.
Навернуться, переломать кости и свернуть шею здесь легче легкого. Но я был ловок и знал толк в горных прогулках и альпинизме. Так что если на меня хотели таким образом произвести впечатление, то не произвели. Горная тропа и горная тропа. И не такие видали.
А веревочный мост оказался вполне крепким, хоть и раскачивался угрожающе.
Кольнула шальная мысль. А вдруг меня сбросят при удобном моменте в пропасть. Или подстрелят. Одновременно удавят в кельях моих спутников атласными подушками. Ведь не пойми какое движение вокруг нас идет.
Хотя о чем это я! Куда легче просто отравить нас, подмешать яд в еду. Думаю, тут нашлись бы специалисты, знающие травки, пригодные для отправки на колесо Сансары… А вообще, неудивительно, что у меня вот-вот начнет развиваться паранойя. Такие странные места способствуют всяческим фобиям.
Мы забрались на скальный гребень. Вид отсюда был еще грандиознее. Садящееся Солнце освещало заснеженные семитысячные пики Памира. И душа рвалась в небеса от такой красоты.
На каменистой площадке, рядом с огромным валуном, неподвижно застыл человек. Невысокий, пожилой, очень мирного вида, похожий на служащего адвокатской конторы средней руки. Только монашеское одеяние выдавало в нем духовное лицо. По описаниям я узнал его сразу, поэтому склонил голову и произнес:
– Здравствуйте, Настоятель.
– Здравствуй, добрый гость, – человек обернулся ко мне и, держа руки перед собой, отмерил вежливый поклон. – Наша встреча в силу ряда непреодолимых обстоятельств несколько оттянулась. Но ее время настало.
Сопровождавший меня монах отошел на почтительное расстояние и уселся на коленях рядом с обрывом, чтобы не мешать нашему разговору. Его оранжевое одеяние развевалось под резкими порывами прохладного ветра.
Вообще, здесь было холодно, ветрено и дискомфортно. Я ежился. А Настоятель вообще не замечал погодных каверз. Ну, это не удивляло. Умение приспосабливаться к холоду – одна из базовых практик обучения в монастырях.
– Великолепный вид, – оценил я обстановку.
– Да. Это мое место. Я его люблю. Во многом благодаря нему я пребываю в этих краях до сих пор.
– Но ведь это только иллюзия, – хмыкнул я и тут же прикусил язык – сейчас явно не время злить собеседника теологическими спорами.
Но он, улыбнувшись доброжелательно, посмотрел на меня:
– Иллюзия? Кто сказал?
– Будда и сказал.
– Сколько еще люди будут морочить себе голову этими благоглупостями? Все эти мелодраматические идеи вокруг нечеловеческих страданий живущих в плотном мире, иллюзий и освобождения от круга перерождения – просто шлак.
