— А не все ли равно? Двум смертям не бывать, а с одну как-нибудь переживем. Ну некуда нам податься больше! Пойми, прапорщик. В едином порыве ступим в данный круг и прощай зона.
— Пока не узнаю конечного пункта, в дыру не полезу.
— Нет в тебе, Маша, азарта. Полезешь. Я полезу, а ты следом. В конце концов, это приказ. Можете обжаловать его потом в кабинете капитана Угробова.
Я знаю точно, приказ Баобабова выполнит. Это в крови у прапорщиков — выполнять приказы.
Прапорщик Баобабова долго не соглашается. Ее доводы смешны. Мария считает, мы не имеем права пользоваться предметами научных разработок российских ученых без стопроцентной гарантии.
— Разорвет в клочья, — косится на переливающуюся дыру. — Где доказательства, что штука эта безопасна для прапорщиков?
Даю Баобабовой две минуты на размышление. Или она составляет мне компанию, или она потом ответит перед начальством, почему бросила в трудную минуту руководителя отдела «Пи».
Топтать ковры в кабинетах Баобабова не хочет. Соглашается с условием — если что-то не получится, она лично напишет на меня рапорт.
Поднимаемся на постамент, подходим к сиянию, беремся за руки.
Меня тоже гложет червячок сомнения. Полной уверенности в том, что представленная на экспозиции конструкция является машиной времени, нет. В глубине души я даже допускаю с мысль, что виселица и есть виселица. Искаженная человеческим гением машина для убийств. Но я также знаю, что если мы с Машкой не ступим на опасную тропу познания, то останемся здесь навечно. И приказ не выполним, и себя погубим.
— На счет «три», — предупреждает Мария.
Считаем хором до трех, зажмуриваем глаза и прыгаем в сверкающий омут.
Нас не разрезает на мелкие кусочки, не испаряет до серого пепла. Нас даже никуда не подбрасывает, ни обо что не колотит, не размазывает и не расплющивает. С нами вообще ничего не происходит.
Ничего особенного, если не считать того, что открыв глаза обнаруживаю, что стою на сцене в конференц-зале. Коллега по убийственному эксперименту находится, соответственно, рядом и таращит глаза в глубину зала.
— Хороший фокус. Это как?
Если бы я знал. Отдел «Пи» достаточно молод. И работают в нем, в основном, люди молодые. Знать мы все не обязаны и не должны.
Стучу ногой по помосту, проверяя его физическое присутствие. Доски отзываются вполне обычным скрипом.
— Очевидно ты случайно набрала комбинацию на виселице, которая и перебросила нас сюда, — смелое предположение, достойное любого ученого. — Если мы разберемся, как управлять дырой, то узнаем путь домой. Ты запомнила, на какие кнопки нажимала?
Баобабова на мои размышления не обращает внимания. Бегает по конференц-залу, заглядывает под сиденья:
— Тетка где мертвая?
Любому оперативнику и даже молодому лейтенанту хорошо известно, трупы самостоятельно передвигаться не в состоянии. Двигательные рефлексы у них сильно нарушены, да и мышечный аппарат не тот, что раньше. Рукой, ногой дернуть еще могут. Не более. Но если ранее оставленного в обозначенном месте трупа не обнаруживается, следовательно его кто-то позаимствовал. Этими неизвестными могут в одинаковой мере быть как странный топот по коридору, так и страшный рев, который некоторое время назад преследовал нас с Баобабовой. В любом случае, мы с напарником за потерянные трупы ответственности не несем.
— Плюнь ты на нее, — советую я, обдумывая метод перемещения, благодаря которому мы появились в конференц-зале. — Она нам теперь без надобности. Мы и сами можем самостоятельно повторить эксперимент, но уже с другой произвольной комбинацией.
— И, рано или поздно, оказаться там, где находятся все пропавшие люди? Лесик! Я все поняла! Они все стали жертвой случайного включения этой штуковины.
Кажется Баобабова начинает мыслить масштабно. Это не может не радовать. Приятно иметь рядом человека, который не разменивается по мелочам. Мелочи — это сломанный холодильник, протекающий потолок и отсутствие летних отпусков.
— Верно, прапорщик, — я, действительно, искренне радуюсь за коллегу. — Мы разберемся в сути аппарата, научимся им управлять и уж когда найдем пропащих то покажем всем, на что пригодны ребята и девчонки из отдела «Пи». Пошли обратно.
Повторяем старый маршрут. По ржавой лестнице вниз, по трубе, мимо динозавров, лыжников, конских хвостов. У третьей двери прапорщик предательски спотыкается, но огромным усилием воли берет себя в руки.
В зеркальной комнате на эшафоте сверкающего сияния нет. Это слегка настораживает, но оптимизма не убавляет. Получилось один раз, получится и остальные сто. Главное не терять веры. Наверняка наши умные ученые предусмотрели автоматическое отключение дыры. Наша задача — включить ее обратно.
Баобабова, старательно морща лоб, пытается повторить все свои действия. Тихо ругается из-за полного отсутствия бирок к рычагам и руководства по эксплуатации в целом к агрегату. Несколько раз сбивается, начинает все сначала.
Через четыре часа безуспешных действий выдыхается. Ложится на пол и затихает. Виселица нависает над нами мертвым грузом чужих великих умов.
Единоличным решением откладываю проведение дальнейших опытов на следующее утро. Мы слишком устали. Мы хотим спать. Укладываемся поближе к зеркальной стене. Если из самопроизвольной дыры выскочит что-нибудь неприятное, мы успеем проснуться и дать достойный отпор свинцовыми дубинками.
Ночью Баобабова куда-то уходит. Я могу только догадываться — куда. Возвращается злая и недовольная. Тихо, стараясь не разбудить меня, ворчит про бюрократов и дурацкие двери, которые не хотят открываться. Делаю вид, что сплю. Вступать в глупую полемику с прапорщиком не желаю. Раз закрыто, значит так положено. Вмешиваться в жизнь миров за дверями нельзя. Ни с моральной, ни с геополитической точек зрения. Все должно идти своим чередом.
Утро не приносит радостно возбуждения. Напарник хмур и невесел. Без предварительной разминки заходит на очередной круг проб и ошибок. Теперь движения прапорщика Баобабовой не так уверенны, как вчера. Перед тем, как дернуть за очередной рычаг, или нажать кнопку, долго думает закрыв глаза. Чувствуется в Марии какая-то неуверенность. И может даже страх.
Ничего не получается.
Что-то подсказывает, мы движемся не в том направлении. Упущена важная мелочь. Но какая? Никто не подскажет. Все умные ребята смылись в неизвестном направлении. Даже воздушно-десантный полк.
Ближе к обеду проверяем запасы продовольствия. Осталось две банки яблочного пюре и пачка макарон. В косметичке Баобабовой отыскалась пара конфет и початый тюбик земляничной зубной пасты. При известной сноровке и отсутствии аппетита припасы можно растянуть месяца на три. Сложнее с водой. Здесь, у виселицы, родников и естественных источников воды нет.
Плюю на приличия и отправляюсь на поиски водопоя к остальным дверям. Баобабова со мной не идет. Понятно почему. Ночью не на луну смотреть ходила. Как и следовало ожидать, попытки вскрыть какую бы то ни было дверь ни к чему не приводят. Я явственно слышу рев динозавров, завывание вьюги, свист стрел и скрип золотого пера. Но на мои призывы, стуки и скрежетания никто не отзывается. Дорога в странные миры открылась нам только раз.
Баобабова застает меня посредине коридора. Пытаюсь ногтями отодрать с пола плитку. Популярно объясняю, что таким образом пытаюсь положить начало рабочей яме, из которой впоследствии вполне может получиться артезианская скважина.
Мария взваливает меня на плечи и относит к ненавистной виселице. После чего, оставив на мое попечение косметичку, уходит. Возвращается через три часа.
Бронежилет утыкан стрелами, лицо перемазано грязью, коленки в ссадинах, на свинцовой трубе следы крови.
Баобабова сваливает на пол динозавровую ножку приличных размеров, ставит на пол деревянное ведро кумыса и затаскивает в зеркальную комнату чугунную буржуйку с дарственной надписью человека, постоянно скрипящим золотым пером.
Как она это сумела добыть, не рассказывает. Но по выражению глаз ясно, что второй раз за продуктами прапорщик не пойдет.
