Взяв в руки белый пульт с ремнем, я убедился, что кабели отсоединены, а то мало ли что, вдруг аккумуляторы не до конца разряжены, пощелкал рычагами. Один, вверху, предназначался для поворотов машины влево или вправо; слева – рычажок с тремя позициями для контроля движения. Вперед, стоп и назад. Ничего сложного. Взрыв осуществляется поворотом ключа, который надо вставить в скважину на пульте. Вот и все, на что сподобился сумрачный тевтонский гений.
– И какой у нее запас хода?
– Скорость, скорость какая?
Ко мне подошли бойцы из мотоциклетного полка. Красные от недосыпа глаза, серые лица…
Я полистал документы, нашел завалившееся описание.
– Не густо, мужики. Десять километров в час. Танк не догонит. Разве что навстречу… – протянул я. – Запас хода и вовсе маленький: моторчики на аккумуляторе, сколько они там протянут? Потом подохнет.
Один из красноармейцев потрогал тонкую броню.
– Ее из пистолета можно пробить.
Народ закивал, кто-то чиркнул спичкой, бойцы закурили.
– Это сейчас она такая. Да и сделана для испытаний. А потом… – Я махнул рукой. Сколько крови нам эти танкетки попили на Курской дуге! Фашисты создали более совершенный вариант «Голиафа». На бензине. И тротила туда запихнули в два раза больше.
– Что потом?
Народу было интересно, подтянулись новые красноармейцы.
– Придумают на нашу погибель новые бандуры. Даже не сомневайтесь. А вы ее на чем притаранили? – удивился я. – Пешком ее даже большим коллективом не поносишь.
– Да кто ж ее на себе таскать собирался? – усмехнулся подошедший Быков. – На чем немчура везла, на том и поехали. Вот только грузовичок тот растворился как ложка сахара в кипятке: не успели разгрузить, а тут уже ребята с такими петлицами забегали, будто мы не грузовик пригнали, а самое малое штук пять генералов в плен взяли. Так что… – он смешно вывернул карманы, заодно вытряхивая из них мелкий мусор, – кто не успел…
– …Тот опоздал, – закончил я за него. – Ты сарайчик прикрой пока и никого сюда не пускай. Даже ребят со звездами в петлицах.
– Такие тут не ходят, – засмеялся Быков. – Посторожим, вопросов нет.
* * *
Аэродром хоть и был полевым, временным, но народу тут крутилось немало. А может, мне так показалось, кто ж его знает. На КПП, куда меня отправил часовой, у меня в который уже раз за сегодня проверили документы и показали, где штаб. Но до него я не дошел, потому что по дороге я встретился с Егором Саблиным, младшим лейтенантом из Узина.
– О, какие люди, – остановил его я. – Ты куда так мчишься? Решил до Киева пешком добежать?
– Да тут не только до Киева, и куда подальше может выйти, если расстояние мерить, – сказал Егор, останавливаясь. – Это же начальники могут на машине по аэродрому покататься, чтобы сапоги не пылить, а младшие лейтенанты все больше пешком и бегом.
Мы обнялись. Хоть и встречались всего однажды, но он мне тогда понравился. Хороший парень, весь на оптимизме, рядом с ним себя бодрее чувствуешь.
– Ты тут какими судьбами? – поинтересовался я. – Вот уж кого не думал тут встретить.
– Так это ж авиация, летаем повсюду, – объяснил Егор, улыбаясь во всю ширь лица. Ему бы в киноартисты податься, все девчонки бы о таком мечтали. – А тут авария…
– С самолетом что? Нормально хоть долетели? Сели без приключений? – начал я расспрашивать его.
– Да с самолетом все в порядке, – махнул рукой Саблин. – А с штурманом нашим, Колей Четверухиным, беда приключилась – брюхо прихватило. Нет, представляете: война, стреляют, взрывают, люди гибнут от пуль и снарядов, а он – аппендицит. Вот и расскажи кому, ни за что не поверят.
– И где же штурман? – спросил я.
– Да в медсанбат свезли, операцию сделали, завтра, сказали, в госпиталь отвезут.
Кое-что у меня в голове начало складываться. А ну как повезет?
– Так вы вдвоем в Узино полетите? – спросил я.
– Конечно, где же я свободного штурмана возьму? – подтвердил мою догадку Саблин. – Но тут недалеко, не заблудимся.
– И бомбоотсек… пустой, да? – осторожно, чтобы не спугнуть удачу, уточнил я.
– Пустой, каким ему еще быть? – терпеливо продолжил рассказывать Егор. – Говорю же, мы сюда случайно залетели; это штурманское чудо, как потом оказалось, три дня терпело, как девка, что в подоле принесла. Та тоже, говорят, надеялась, что рассосется. А тут две с половиной сотни не дотянули, а он помирать собрался…
– Саблин, дорогой мой человек, – оборвал я его, хватая за рукав. – Мне в Киев надо – кровь из носу, веришь? И доставить одну железяку, три центнера весом… ну не три, четыре, может… она к вам влезет… должна влезть! Ну или закрепим ее как бомбу…
– Товарищ старший лейтенант, давайте вы не будете говорить то, в чем не особо понимаете. Надо будет, довезем ваши четыре центнера, невелик вес. И вас возьму, надо же должок отдать, – улыбнулся он.
– Вот свезло так свезло. – Я не знал, как выразить свою радость. – Я сейчас схожу, постараюсь машину найти, перевезти груз сюда. Где твой самолет?
– Да вон стоит, – показал Саблин. – Решайте с начальством, я подожду, конечно.
Аэродромное руководство меня огорошило. Смертельно усталый капитан, которому в распухшие от недосыпа глаза было впору вставлять спички, выслушав мою просьбу, отодвинул, едва взглянув, мои бумаги и выдал заключение:
– Машину не дам. Потому что нет.
– Да я же видел, у вас тут…
– Мало ли что ты видел. Срывать выполнение боевых приказов не позволю. – И он продолжил что-то выстукивать на пишущей машинке одним пальцем, впрочем, довольно споро. При этом отвернувшись от меня. Дает понять, гад, что разговор окончен и посторонних просят покинуть помещение. Караул устал, и всякое такое.
– Так может, изыщете все же хоть какой-нибудь транспорт? – взмолился я. – Не для себя же прошу! Там разведчики захватили ценный трофей, и мне надо доставить его в управление фронта!
– Да хоть в наркомат обороны, город Москва, Гоголевский бульвар, шишнадцать, – передразнил кого-то капитан. – Автомобилей нет, сказано же. Можете поискать Степаныча, водителя кобылы. Поедете, на подводе вывезете, если тут недалеко.
Степаныч изображал бурную деятельность совсем рядом. Он как раз собирался снять правое переднее колесо с телеги, наверное, для того, чтобы, полюбовавшись на него, поставить на место.
– За деньги не поеду, – сурово ответил он, поглядывая на прерванную работу. Может, у него был план по снятым колесам? – За сахар. Очень уж она его любит… – Он погладил кобылу по крупу. – Эх, Зоренька, давненько ты вкусненького не ела.
«Ага, послезавтра как раз третий день пойдет», – подумал я, глядя на вполне сытую и не особо загнанную лошадку. Но вслух сказал совсем другое, конечно же:
– А морковку Зорька примет за плату?
* * *
– Не, ты б, товарыш старший лейтинат, сказал, что не для себя стараешься, – все еще плохо веря случившемуся, в десятый, наверное, раз толковал Степаныч. – Я ж думал, барахлишко какое у полюбовницы вывезти или шкап бесхозный. А ты свои деньги тратишь на то, чтобы какую-то железяку в Киев отвезти. Я уж думал, что такие только в кинопостановках бывают…
Морковку я купил у той самой женщины, которая мне передала красноармейские книжки погибших в Таранском бойцов. К своему стыду, я понял, что так и не познакомился с ней. Не называть же ее «извините, пожалуйста». Так что я покаялся в этом грехе сразу, как только мы подъехали к ее дому. Она так же копалась в огороде и три рубля за ведро морковки, похоже, посчитала самой лучшей продажей в своей жизни. Эх, пустое. Деньги у меня есть, да и куда мне их тратить? Да и что ей эти купюры? Я, получается, даже вроде как и обманул ее. По уму, она урожай должна припрятать да есть потихоньку со своими. А то для немцев мой трояк ничего не значит. Спасибо тебе, добрая женщина София Андреевна из Конотопа!
Так что Егор на КПП особо нас и не ждал. Дольше всего, наверное, Степаныч прилаживал наполовину снятое колесо на место.
