— Приехали, — сказал Соколов, открывая дверцу.
Мы вышли. Захар, ехавший сзади с вещами, тоже спрыгнул на землю. У входа в здание стояли двое часовых в форме без знаков различия. Увидев Соколова, они козырнули.
— Поручик Соколов с господином Воронцовым, — представился Соколов. — Нас ждут.
— Проходите, — один из часовых открыл тяжёлую дверь.
Мы вошли внутрь. Длинный коридор, несколько дверей по бокам, лестница наверх. Пахло сыростью, табачным дымом и чем-то ещё — кислым, неприятным. Наверное, так пахнет страх тех, кого сюда приводили на допросы.
Соколов повёл нас по коридору, поднялся по лестнице на второй этаж. Остановился у одной из дверей, постучал.
— Войдите! — донёсся знакомый голос Ивана Дмитриевича.
Мы вошли. Комната была обставлена как кабинет — большой стол, кресла, шкаф с бумагами, карта России на стене. За столом сидел Иван Дмитриевич, перед ним лежали какие-то документы.
Увидев меня, он поднялся:
— Егор Андреевич! Наконец-то! Как доехали?
— Нормально, — ответил я, пожимая ему руку. — Устал, конечно, но жив, — пошутил я.
— Присаживайтесь, — он жестом указал на кресло. — Захар, вы можете подождать в коридоре. Соколов, оставайтесь.
Захар вышел, прикрыв за собой дверь. Я сел, Соколов встал у стены.
Иван Дмитриевич вернулся за стол, посмотрел на меня:
— Соколов рассказал вам про Орлова?
— Да, — кивнул я. — В общих чертах. Попаданец из XXI века, ведёт себя неосторожно, собирает вокруг себя людей, обещая богатство.
— Всё верно, — подтвердил Иван Дмитриевич. — Но это ещё не всё. За последние две недели ситуация осложнилась.
Я насторожился:
— Как именно?
Он достал один из документов, протянул мне:
— Читайте.
Я взял бумагу. Это было донесение от одного из агентов тайной канцелярии. Почерк мелкий, местами неразборчивый, но смысл был ясен.
Орлов не просто рассказывал людям про будущее. Он начал активно вмешиваться в текущие события. Советовал купцам, как вести дела. Подсказывал чиновникам, какие решения принимать. Даже пытался связаться с некоторыми влиятельными дворянами, предлагая им свои услуги как «консультанта по будущему».
Но самое тревожное было в конце донесения. Орлов начал собирать вокруг себя группу людей — авантюристов, недовольных, искателей лёгкой наживы. Он называл эту группу «Клубом прогрессистов» и обещал, что вместе они «изменят Россию к лучшему».
Я отложил бумагу, посмотрел на Ивана Дмитриевича:
— Это плохо.
— Очень плохо, — согласился он. — Видите ли, Егор Андреевич, ваш случай уникален. Вы попали в прошлое, осознали опасность необдуманных действий и начали действовать осторожно. Работаете с государством, внедряете технологии постепенно, под контролем. Вы понимаете ответственность.
Он встал, подошёл к окну:
— А этот Орлов — полная противоположность. Он не думает о последствиях. Ему кажется, что он всё знает, всё может. Что достаточно применить знания из XXI века — и Россия превратится в рай на земле.
— Наивность, — пробормотал я.
— Хуже, чем наивность, — возразил Иван Дмитриевич. — Это опасное невежество. Он не понимает, что нельзя просто взять и внедрить технологии будущего в общество прошлого. Общество не готово. Экономика не готова. Люди не готовы. Нужна подготовка, постепенность, контроль.
Он повернулся ко мне:
— Вот почему я вас позвал. Вы — единственный человек, который может с ним поговорить на равных. Вы из того же времени, понимаете его язык, его мышление. Но при этом вы уже научились жить здесь, в XIX веке. Вы можете объяснить ему то, что я объяснить не могу.
Я задумался. Логика была понятна. Но вопрос — захочет ли этот Орлов меня слушать? Судя по описанию, он человек самоуверенный, убеждённый в собственной правоте. Такие редко прислушиваются к чужим советам.
— А если он не послушает? — спросил я. — Что тогда?
Иван Дмитриевич тяжело вздохнул:
— Тогда придётся принимать жёсткие меры. Мы не можем позволить ему продолжать. Он угроза стабильности. Угроза государству.
— Вы имеете в виду… — я не договорил.
— Да, — коротко ответил он. — Если разговор не поможет…
Я молчал, переваривая услышанное.
— Я постараюсь убедить его, — сказал я наконец. — Но обещать ничего не могу.
— Я и не прошу обещаний, — ответил Иван Дмитриевич. — Просто попробуйте. Вы — его последний шанс.
Он позвал Соколова:
— Проводите Егора Андреевича к Орлову. И оставьте их наедине. Пусть поговорят без свидетелей.
Соколов кивнул:
— Слушаюсь.
Мы вышли из кабинета. Я кивнул Захару:
— Жди здесь. Я скоро вернусь.
— Слушаюсь, Егор Андреевич, — он устроился на скамейке у стены.
Соколов повёл меня по коридору, поднялся на третий этаж. Остановился у двери в конце коридора, постучал:
— Орлов, к вам посетитель.
— Входите! — донёсся мужской голос.
Соколов открыл дверь, пропустил меня внутрь и закрыл за мной.
Комната была больше похожа на гостиничный номер, чем на тюремную камеру. Кровать, стол, стулья, книжный шкаф, окно с решёткой. На столе стопка книг, исписанные листы бумаги, чернильница с пером.
У окна стоял мужчина лет тридцати пяти. Среднего роста, худощавый, с тёмными волосами и серыми глазами. Одет в простую, но чистую одежду — рубашку, жилет, штаны.
Увидев меня, он оживился:
— Наконец-то! Я уже думал, меня тут навечно заперли! Вы кто? Адвокат? Представитель губернатора?
Я закрыл за собой дверь, прошёл в комнату:
— Ни то, ни другое. Меня зовут Егор Воронцов. И я, как и вы, попаданец из XXI века.
Он замер. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Несколько секунд он просто смотрел на меня, не в силах произнести ни слова.
— Вы… вы тоже? — наконец выдавил он.
— Да, — кивнул я, садясь на стул у стола. — Попал сюда почти год назад. Очнулся в теле дворянина, отправленного в захудалую деревню. С тех пор пытаюсь выжить и как-то устроиться в этом мире.
Орлов медленно опустился на кровать, не сводя с меня глаз:
— Я думал… я думал, что я один. Единственный. Что это какая-то ошибка вселенной, глюк матрицы или что-то ещё.
— Нет, не один, — ответил я. — Судя по всему, таких, как мы, несколько. Я знаю минимум ещё одного. Может, их больше, но они действуют осторожно, не привлекают внимания.
Он резко поднял голову:
— Осторожно? А я, значит, неосторожно?
Я посмотрел на него спокойно:
— А как бы вы сами охарактеризовали свои действия? Открыто рассказывать про будущее, предсказывать события, собирать вокруг себя людей, обещая богатство и власть?
Он вскочил, начал ходить по комнате:
— А что, по-вашему, я должен был делать? Сидеть тихо? Притворяться, что я не знаю, что будет завтра? У меня знания! Знания, которые могут изменить этот мир к лучшему! Спасти миллионы жизней! Ускорить прогресс на десятилетия!
— За счёт чего? — спросил я. — За счёт того, что вы расскажете местным купцам про фондовую биржу? Научите чиновников коррупционным схемам XXI века? Или, может, построите атомную электростанцию прямо на Красной площади?
Он остановился, повернулся ко мне:
— Вы издеваетесь?
— Нет, — покачал я головой. — Я пытаюсь донести до вас одну простую мысль. Нельзя просто взять знания из будущего и применить их в прошлом. Общество не готово. Экономика не готова. Люди не готовы.
— Ерунда! — воскликнул он. — Людям плевать на готовность! Им нужны результаты! Дайте им работающую технологию — они её примут! Дайте им способ заработать — они им воспользуются!
Я встал, подошёл к окну. За решёткой виднелась заснеженная Москва — дома, церкви, дым из труб.
— Алексей, — начал я, обращаясь к нему по имени, — давайте я расскажу вам одну историю.
Он скрестил руки на груди, но кивнул:
— Слушаю.
— Когда я попал сюда, — начал я, продолжая смотреть в окно, — моей первой мыслью было то же самое, что и у вас. Я знаю будущее, я могу всё изменить! Построю паровые машины, создам фабрики, внедрю современную медицину, и Россия станет великой державой!
