— Ждем, господин поручик, — ответил вахмистр Перец, командир пулеметной команды.
— Как прибудут, распределите по взводам, чтобы в каждом хотя бы по три-четыре штуки было. С нашими винтовками в городе много не навоюешь…
Вахмистр одобрительно закивал. На самом деле, наши винтовки по дальнобойности, надежности и убойности превосходили почти все известные образцы стрелкового оружия, но вот необходимость передергивать затвор после каждого выстрела значительно снижала скорострельность. А в городских условиях это будет поважнее дальнобойности…
— Ну, вот как-то так, господа… Всем все понятно?
— Так точно, господин поручик!
После того, как все разошлись по своим подразделениям, я присел на землю, облокотившись спиной о ствол клёна. Черт его знает, что день грядущий нам готовит…
Послышался рокот двигателя грузовика. Привезли новые карабины. Я наблюдал, как солдаты разбирают оружие и тихо радовался двум вещам: патронов, магазинов и карабинов было много — чуть больше сотни стволов с полным боекомплектом. У нас появлялись добавочные шансы на успех.
— Г-господин по-оручик! — прибежал рядовой Мамсуров, раскрасневшийся и шумно дышащий от долгого бега.
— Ну что там, Мамсуров?
— Господин полковник передал ответ, — и протянул мне бумажку, сложенную пополам.
На ней было написано в стиле нашего полковника — очень коротко: «Одобряю, действуйте. Начинаем 5.00».
Я глянул на часы — было 21.17. Вечера были по-летнему светлыми, стемнеет не раньше половины одиннадцатого… Бойцы успеют выспаться.
Я отпустил Мамсурова, отдал команды Стеценко и нижним чинам на отбой. Про караулы я мог не беспокоиться — с этим проблем не было, да и помощники у меня толковые — один Стеценко чего стоит, хотя и мерзавец редкостный…
Один вопрос не давал мне покоя — наша бригада вот так запросто расположилась в пяти километрах от городка и никто нас не заметил? Как-то мало похоже на правду… Хотя, мало ли… Полковник у нас, слава Богу, не дурак.
Меня клонило в сон.
Проснулся ровно в 4.55. Как по будильнику. Вокруг уже кипела жизнь — солдаты готовились к бою. Я встал, потянулся, провел рукой по портупее с оружием — шашка и револьвер были на месте.
Неподалеку Стеценко втолковывал что-то паре солдат. Я хотел позвать его, но потом заметил, что у меня дрожат руки. Черт!
Я заложил руки за спину и позвал Стеценко.
— Га-аспадин поручик!?
— Командуй выдвигаться к овражку, Стеценко. И поставь в авангард ребят поглазастее…
— А я сам в авангарде пойду, можно?
Я нахмурился. Если потеряю замкомроты — не прощу себе всю жизнь. Но Стеценко парень ушлый и наблюдательный до тошноты — не подведет.
— Лады. Только аккуратно.
Стеценко побежал отдавать приказы. Я решил, что пойду с пулеметной командой — как раз в центре колонны.
Не дожидаясь команды из штаба, мы выдвинулись.
Бойцы шагали по мокрой от росы траве, стараясь не шуметь. Где-то неподалеку начинался овражек, и нужно было его не прозевать.
Не прозевали. Солдаты попрыгали на дно, тихо матерясь — ручей оказался довольно глубоким, вода заливалась за голенища сапог и в ботинки. Мои сапоги были повыше солдатских, так что мне повезло. Вахмистр Перец подавал бойцам ящики с пулеметными лентами, те нагружали их себе на спины и уходили в утренний полумрак. Спустили и три наших пулемета — два станковых и два ручных. Я помог пулеметной команде и, после того как передал ящики на руки одному из бойцов, зашагал по дну ручья.
Вдруг небо осветилось зеленоватым светом — ракета! Бригада пошла в наступление…
— Всем пригнуться! Без моей команды из оврага ни шагу. Огонь без приказа не открывать! — скомандовал я.
Солдаты передали приказ по цепочке. Сразу стало тише, и двигаться мы стали медленнее.
Первый взрыв разорвал тишину где-то вдалеке. Затем еще и еще — работала полевая артиллерия. Потом к знакомым звукам стрельбы сорокпяток добавились более гулкие и редкие — похоже, лоялисты открыли ответный огонь. Видимо, гаубицы… Черт бы их побрал!
Вдруг колонна замерла.
— Мины!.. Мины… — пронеслось среди солдат.
Проклятье! Я как мог быстро отправился к авангарду. Солдаты уступали мне дорогу, прижимались к краям оврага.
Ребята уже занимались делом. Двое со щупами обыскивали стенки оврага и дно ручейка. Стеценко подобрался поближе ко мне и сказал:
— Чуть заметил! Там лягушка противопехотная торчала, я уже и ногу поднял, чтоб шагнуть… Еще секунда — и хана мне, десятой роте и обходному маневру. Тьфу!.. — потом Стеценко выматерился.
Солдаты извлекли со дна ручейка еще три мины, и мы двинулись дальше. Оставалось метров сто, когда артиллерийской канонаде прибавились новые звуки — несколько хлестких взрывов, частые винтовочные выстрелы и пулеметные очереди.
— Г-господин поручик!.. Что это? — боец по фамилии Панкратов явно нервничал, он постукивал пальцами по цевью карабина.
— Бог его знает!
Но я-то догадывался… У седьмой стрелковой роты не было глазастого Стеценко в авангарде, и, похоже, они напоролись на мины… Тут-то наши синемундирные друзья их и накрыли. Первым желанием было поднять роту в атаку, отвлечь на себя лоялистов… Потом бросил:
— Движение не прекращать, темп не увеличивать. Атакуем только по моей команде!
На другом конце городка и на холмах перед Клёном стрельба не прекращалась. Похоже, бойня там была в самом разгаре, и сложно было понять, на чьей стороне удача.
Наконец мы добрались до выхода из оврага. Под ногами хлюпало, спина затекла от постоянного движения пригнувшись, бинокль лупил меня в грудь при каждом шаге. Представляю, каково было солдатам.
Я протер бинокль и глянул на здания, которые виднелись сквозь туман. На крыше одного я заметил силуэты нескольких солдат, но, похоже, смотрели они не в нашу сторону.
— Рота! Ползком выдвинуться на позиции по линии от того разлапистого дерева до валунов! Пулеметной команде — станковые по флангам, ручные — рядом со мной, по центру.
Указанная мной линия была метрах в тридцати от первых зданий, и я молил Бога, чтобы нас не заметили.
Солдаты ползли по мокрой от росы траве, занимая свои места для атаки. Я занял позицию за кочкой, почти по центру. Вахмистр Перец с ручным пулеметом, Панкратов с карабином и субтильный подносчик пулеметных лент Фишер составили мою охрану. Мамсуров-посыльный тоже затаился где-то неподалеку. Стеценко орудовал на левом фланге.
Вдруг повисла тягучая тишина. Похоже, лоялисты отбили атаку бригады, и теперь наш полковник перегруппировывал силы. Что было с седьмой стрелковой ротой? Я не хотел об этом думать.
Вдруг в голове прояснилось, ритм сердца пришел в норму. Пришло четкое осознание — вот оно — самое время! Я вытянул шашку из ножен, расстегнул кобуру с револьвером и встал в полный рост:
— За Веру и Отечество! Рота-а-а — вперед!!!
И помчался к городу.
— Урррра-а-а-а!!! — за мной послышался рев двух сотен глоток и топот сапог по земле. Поехали!
* * *
Лоялисты попытались открыть огонь, вроде бы кого-то даже задели… Я выдернул левой рукой револьвер из кобуры и выстрелил на бегу пару раз по силуэтам в синих мундирах. Краем глаза заметил, что Панкратов размахнулся и швырнул гранату на крышу…
Оглушительно грохнул взрыв и нас обсыпало каменной крошкой и осколками…Сверху упало тело в синем мундире…
Я подбежал к ближайшему зданию и заглянул в окно. Громадный детина в синем мундире дергал затвор винтовки. Выстрелил в него прямо сквозь стекло, пуля попала в бедро и лоялист упал. Над ухом раздался еще один выстрел и грудь синемундирника расцвела красным… Панкратов! Он тут же прикладом высадил окно и забрался внутрь. Я зацепился носком сапога за какой-то выступ в стене и ввалился в дом. Следом за мной карабкались еще бойцы моей роты. Слышалась стрельба и грохот в других домах.
Мы с Панкратовым принялись обыскивать здание. Когда поднимались по лестнице на второй этаж, навстречу нам выскочили два лоялиста — один держал наперевес винтовку с примкнутым штыком.
