– Не подскажете, где тут по дороге продуктов можно купить? – спросил я водителя, широкоплечего лысоватого увальня лет пятидесяти, едва мы отъехали. – Жене гостинцев взять, она у меня врачом тут.
Тот молча кивнул – мол, принято – и перестроился в правый ряд. Однако не прошло и десятка секунд, как он тихо выругался себе под нос и вернулся влево.
– Забыл я, разгромили коммерческий на Воровского позавчера, – объяснил он. – И не первый раз уже. В другой заедем, на Волхонке.
– И у вас? – удивился я. – Ну куда ни шло у нас в Киеве: и милиции не осталось почти, и жителей, вот мародеры и шалят. Но здесь… Не подумал бы.
– Так по карточкам не зажируешь, да еще и нет многого. Вот народ обозленный из очереди соберется толпой, человек пятьдесят, а то и больше, и коммерческий выносят подчистую. И не мародеры, бабы в основном. Пока та милиция приедет, там один ветер по прилавкам гуляет. – Тут водила замолчал, поняв, что наговорил себе не только на передовую (хотя вряд ли он от нее отлынивал, у него тоже служба, да и возраст уже не тот), но и на лесоповал. Подъехал к магазину, остановился впритирочку к бровке.
Опять я все денежное довольствие оставил у торгашей. Да и куда его девать? С голоду не помру. Покупок получилось не особо и много, цены тут кусаются. И снова дернуло в плече, когда поднимал с прилавка охапку гостинцев для Веры. Скорее бы она уже глянула, что там. Нехорошее у меня предчувствие.
Пока доехали, я ослаб как-то резко, вспотел. Пришлось даже шофера просить, чтобы покупки до вахты дотащил. Тот поначалу глянул недовольно, даже открыл было рот, чтобы ответить: мол, не положено. Но посмотрев на меня, молча распахнул дверцу и подал руку, помогая выползти из машины. В вестибюле усадил меня на лавочку и спросил:
– Как жену зовут?
– Соловьева… Вера Андреевна. Спасибо за помощь, я сам…
– Сиди уж, сам он, – буркнул водитель и пошел к вахтерше. Переговорил о чем-то, кивая на меня, через минуту вернулся. – Все, на месте твоя жена, позвали, сейчас подойдет. Ты как, дождешься, сил хватит? А то мне… сам понимаешь… – будто оправдываясь, объяснил он.
– Да вроде полегче уже… Спасибо за помощь.
– Ну, выздоравливай тогда. – Он поправил фуражку без кокарды, которую натянул, когда выходил из машины, и быстро пошел к «эмке».
Вера прибежала бегом, и минуты, наверное, не прошло.
– Что с тобой? – отпыхиваясь, спросила она. – Сказали, что… Да ты больной весь, Соловьев! Признавайся, ты ранен? Не молчи! – Она даже кулаки сжала от волнения.
– Да ты же мне слова сказать не даешь! – ввернул я в паузу, пока она воздуха набирала. – Ничего не случилось, поцарапался просто. Вот, продуктов привез тебе, – кивнул я на свертки.
– Не врать! – Моя жена все не успокаивалась. – Это что? – она показала на мокрое пятно на рукаве гимнастерки и даже наклонилась, принюхиваясь. – Немедленно в гнойную перевязочную!
– А продукты? – растерянно спросил я, вставая. Вроде отпустило, полегче сейчас.
– Анна Мироновна, голубушка, пожалуйста, организуйте, чтобы это добро ко мне в ординаторскую отнесли. – Вера кивнула на продукты и, не дожидаясь ответа, схватила меня под руку и потащила к лестнице.
А быстро жена освоилась тут: и вахтерша, самый страшный человек во всяком учреждении, слушает ее беспрекословно, и нашли по первому зову, не спрашивая «а кто это такая?». Так у старлея жена профессоршей станет, нос задирать начнет. Все, видать, отпустило меня, раз уже начал думать, что с ненаглядной делать буду. Ладно, сейчас перебинтуют, и буду как новенький!
Но Вера, раздев меня в той самой гнойной перевязочной, куда и собиралась вести, только встревоженно нахмурилась.
– Чем это ты? – спросила она, нажимая на края ранки. – Давно? Ты рану хоть обрабатывал?!
– Гвоздиком, наверное, – ответил я, скашивая глаза, чтобы получше рассмотреть плечо. – Не мазал ничем, некогда было.
– Да что ж вы, мужики, за дураки такие? – выпалила Вера. – Все в герои лезете, а не думаете, что от того же гвоздика тоже умереть можно!
– Там что, гангрена? – немного испуганно спросил я. – Вроде не похоже, руку не раздуло, нагноилось чуть-чуть, и все.
– Вот такие «немного» потом санитар в госпитальный отвал выносит. Вместе с конечностью, – решила нагнать на меня побольше страха жена. – Лечиться надо! Гангрены нет, конечно, но флегмона запросто разовьется!
– Так, хватит уже меня стращать! Пуганый! – Я решил не сдаваться. Этим, в белых халатах, только волю дай. – Делай перевязку, и все дела. Мне завтра с утра в Кремль. К Сталину, – тихо добавил я.
– Да хоть!.. – Вера осеклась, до нее дошло сказанное. – Нет, правда?
– Орден вручать будут, – наконец похвалился я. А то и слова сказать не дают.
– Поздравляю, Петя. – Жена стащила вниз марлевую маску, поцеловала. – Молодец! Но лечиться надо… – Она задумалась. – Сейчас, посиди минутку, я скоро вернусь. Надо же тебя к награждению подготовить, а то получится орденоносец безрукий.
Вернулась она довольная, хоть прошла и не минутка, а примерно десять.
– Так, давай мы здесь закончим быстренько и потом съездим в одно место. Мне Николай Нилович свою машину дает, я попросила. Сейчас, руки помою только… – Она что-то делала у меня за спиной, я не видел. Шумела вода из крана, потом зазвенели какие-то железки, и мне чем-то спиртовым помазали рану. Один раз, потом и второй. – Сейчас немножко больно будет…
Это она называет «немножко»? Вам когда-нибудь отрезали руку без всякой подготовки? Тогда вы можете понять, что я почувствовал. Не в силах сдерживаться, я зашипел сквозь сомкнутые зубы, но моя любимая не унималась и, недовольно шикнув на меня, приказала не дергаться и дорезала то, что не успела отчекрыжить с первого раза.
– Все? – спросил я, не веря своему счастью, когда Вера закончила копаться в моем плече, лить туда что-то ужасное и шипящее (яд, не иначе!) и наложила, наконец, повязку на то, что осталось после ее манипуляций.
– Ой, какие мы нежные, – издеваясь, промолвила жена, которой я доверил свою жизнь и судьбу. – Еще укольчик маленький будет. Детский, – добавила она и позвала: – Софья Никитична! Сыворотку сделаете?
Ну, подожди, Вера Андреевна! Наступит ночь – и отольются кошке мышкины слезки! Ни одного момента издевательств не забуду! За каждый миг отомщу! А за детский укольчик – отдельно. Может, даже не один раз! Но знаете, мне после всех экзекуций и вправду стало легче!
* * *
Действительно, ехать было недалеко. Адрес сказала Вера, когда мы сели в машину. Не мне, водителю. Меня эти хитромудрые московские названия всегда чем-то пугали. Как хоть в них местные разбираются? Нет, дорогу я найду, не вопрос, мне лишь бы знать, в какую сторону идти. А еще лучше – ориентир видеть.
– В университет, на Моховую, – сказала моя ненаглядная и чуть тише добавила, уже мне: – Там работает Маша, моя знакомая. Они разрабатывают новое лекарство. Как раз твой случай.
Ладно, попробуем чудо-средство. Где наша не пропадала?
– А у меня хвост от этого не вырастет? – по-интересовался я на всякий случай. – Или уши как у зайца?
– Язык только длиннее станет, – не поддержала меня Вера. – Ой, голова я садовая! Про землю забыла! – И, увидев мое недоуменное лицо, объяснила: – Каждый, кто приходит в лабораторию, приносит с собой немного земли. Они там с ней опыты делают.
В итоге мы дважды останавливались, чтобы набрать в бумажные пакетики немного грунта. Жена карандашиком написала на каждом, где взяли это добро. Странный народ эти ученые. Вечно какую-то ерунду непонятную придумают. Иногда, правда, от их усилий полезные вещи получаются. Селедка пряного посола, к примеру. Или сухарики к пиву.
Маша оказалась симпатичной женщиной, пожалуй, что помоложе тридцати. Посмотрев на пакетики с землей, она разочарованно вздохнула: мол, центр города изучен неоднократно. Вся эта их лаборатория была заставлена пробирками. В них во всех присутствовало одно и то же – грязноватый осадок на дне и мутная водичка сверху.
