…Ну а дальше всё было просто. Настолько просто, что даже не знаю, стоит ли об этом рассказывать. В смысле, что всё это повторялось много раз и даже, самый невнимательный читатель всё равно запомнил пароль путешествия по нашим запутанным коридорам.
– Ариадны ниточка, доведи до калиточки. Укажи дорогу к нужному порогу, – терпеливо повторял я, прихрамывая на ходу, скрипя зубами от боли во всех местах, считая повороты, но худо-бедно двигаясь вперёд.
…Примерно через десять-пятнадцать минут лабиринт вывел меня самой короткой дорогой к моей комнате. Я настолько устал и был вымотан, что даже не попытался стучать в двери других сотрудников, чтобы спросить, как они, живы, целы? Ну, раз сестра шефа прислала за мной своих ангелочков, значит, можно надеяться, что и об остальных позаботились тоже…
Я намеревался рухнуть на кровать и спать вплоть до самого вечера, но вместо этого вдруг взялся за сотовый и блокнот для рисования. Срочных сообщений не было, все текущие, но и на них стоило бы ответить. Папе с мамой обычно достаточно пары слов: «Всё в порядке, работаю, устал, отпишусь вечером», а вот сестрёнки всегда требуют долгого и обстоятельного общения:
«Они нас не пускают, потому что у нас двойки!»
«Это нечестно, мама тоже не смогла найти на карте Уругвай!»
«А мы хотим к тебе в Крымушек…»
«Кому вообще этот Уругвай нужен, а? Мы живём в России, мы к тебе хотим!»
«Пришли ракушку. Большую. Две, чтоб нам не драться».
«Мы и так дерёмся…»
«Забери нас к себе, пожалуйста-а! Мы с твоей Светкой дружить будем, чес-слово!»
Как понимаете, в этом случае нельзя было отделаться пустопорожними обещаниями, требовалась хоть какая-то конкретика. Только что я мог им ответить? При музее «Херсонеса» нет гостевых комнат, а мне и так периодически приходится делиться жилплощадью с одним вечно пьяненьким знатоком всех языков и наречий.
Знакомить Денисыча с близняшками явно не в моих интересах, ибо ничему хорошему он их не научит. Ой, ну допустим, обе девочки начнут до совершеннолетия учиться разбираться в истории виноделия, чётко определять по одному аромату мерло или рислинг, с какого склона, какой земли, какой страны и какого года.
Так вот наши родители прямо вдруг всему этому резко обрадуются? Я вас умоляю! Да мама проклянёт меня на веки вечные без права блудного сына припасть к отчему порогу. Ибо не хрен, сынуля, творить хрень! И пусть оно не по Библии, но вы меня поняли…
Можно, конечно, перекинуть сестрёнок на часок к Герману. Всё-таки Земнов спортсмен, старается вести здоровый образ жизни, он может придумать им какие-нибудь детские соревнования, но если быть честным – так они на нём через пять минут верхом ездить будут. Взнуздав и оседлав, да ещё и плёткой погоняя! Нет, тут мне Германа просто жалко так откровенно подставлять, пусть живёт…
Как справляется или справлялась бы с детьми сама Гребнева, я даже не представляю. Она у нас богиня любви и красоты, но никак не воспитательница детского сада. Тем более если на неё скинуть сразу двух опытных спиногрызок, то вряд ли стоит надеяться на резко вспыхнувшую взаимную симпатию. Скорее, меня ждут скандалы, разборки, драки, увечья и суды гражданской чести. Оно мне так уж надо?
Обстоятельно ответив всем, я смог наконец-то сесть за рисование. Вообще, как утверждала наш педагог Ольга Леонидовна, ежедневная практика с карандашом или гелевой ручкой помогает куда лучше понять историю искусств. Потому что, если ты сам проходишь путь художника, тебе куда легче понять поэтические стенания Микеланджело, извечную истерию Сальвадора Дали и мистическую душу Крамского.
Или, проще говоря, повторюсь, что тот, кто постоянно рисует, тот не стареет. Мозг художника остаётся работающим до последнего часа. Как антипример, смотрите сами: вот Джо Байден не рисует – и что, и где, и как он?.. Вот именно.
Поэтому я никогда не упускал возможности рассказать о своей жизни, изображая всё, что я вижу, так, как я вижу, и потому, что только я увидел это в такой замечательной перспективе и ракурсе. Каждый из нас имеет свой собственный взгляд даже на самую мелкую деталь окружающего пространства. Но лишь глаза художника способны из обыденной реальности создавать живое искусство. И я не говорю исключительно о себе, если вы поняли…
Мне только с третьего раза удалось хоть как-то изобразить Королеву Теней. И это при том, что я отлично помнил, как выглядела Виллендорфская Венера, наверняка сумев изобразить это чудо, не заглядывая на фото в интернете. Хотя мне бы никто этого и не запретил! Но какой в этом смысл, если Дремлющая так запала в память, что у самого дорогого и опытного психолога мне не избавиться от жути её безглазого взгляда…
Хотя если подумать, то рисунок двуполого титана тоже дался не сразу. Вроде бы всё просто: рисуй мужчину, рисуй женщину, отрезай по половине фигуры и склеивай, но…
– Саня, зёма, бро, ты чё тут застрял? – Неожиданно распахнулась дверь в мою комнату. – Пошли уже, все в саду, тебя ждут!
Честно говоря, по совести, у меня уже с самого момента возвращения не было ни малейших сомнений, что все наши вывернулись из той истории с Праматерью Теней, а значит, давно накрыли стол и даже готовятся праздновать. Я был готов задать им всем десятки откровенных вопросов, но это нужно было делать в лицо, глядя глаза в глаза, поэтому мне стоило поднять свою задницу и вытащить её из комнаты. Оставив блокнот на столе.
В саду в предзакатное время действительно был накрыт шикарный стол из двух десятков блюд традиционной греческой кухни, которые, как помнится, наша организация заказывала в ближайшей домашней столовой. Но кто бы сказал, что это невкусно? Неизвестные мне повара заслуживали исключительных похвал, уж примите на веру…
– Господа, товарищи, друзья мои, – Феоктист Эдуардович встал сразу же, как я приблизился к общему застолью. – Учитывая последние события и сам факт того, что находящийся в наших рядах бесценный сотрудник Александр Грин и так уже всё знает, проголосуйте те, кто готов признать его не полубогом, но героем?
Гребнева, Земнов, Диня, Мила и сам шеф подняли руки.
– А что, собственно, происходит? – осторожно удивился я.
– Бро, мы открываем винишко князя Льва Голицына! Типа присаживайся, вот…
Мне оставалось лишь пожать плечами. Ну, открывайте, дальше-то что? А дальше густое красное вино легендарной Массандры полилось в подставленные бокалы. Директор нашего ЧВК, привычным жестом поправив тёмные очки, сказал короткую приветственную речь гомеровским гекзаметром:
– Друзья мои, сбылось всё, что загадано и нами и не нами, но к выходу в финал мы видим результаты. Так, крылья Ники вновь прикрыли «Херсонес», победа, как и водится, явилась! Недаром собирали мы, друзья, в бесценный фонд музея раритеты. Как оказалось, конь царя и меч из золота от диких тавров нам помогали сокрушить врага. И вот повержен он! Вновь заперт у себя на дне колодца! Кого же славить нам за этот героизм? Быть может, скромного и одинокого трудягу, что именем одним так сросся с Крымом, и если в рифму перейти, то с Александром Грином!
Все заорали и дружно приняли тост в мою честь. Феоктист Эдуардович широким жестом указал мне на место рядом с собой. Разумеется, я там и сел, а после первого же глотка вина мои глаза раскрылись окончательно и бесповоротно. В том смысле, что я вдруг увидел нечто невероятное: рядом со мной пировали древние боги…
– Это же Афродита?! А вот Диня, он, получается, Дионис? Тогда кто Мила, девственница и вегетарианка с собаками, она эта… Диана, в смысле Артемида? И если Герман, допустим, Геракл, то вы… вы, получается, сам Аполлон?
– Да мы и не скрывались так особо, – хмыкнул шеф, прихлёбывая вино. – Вы ведь образованный человек, развитых взглядов, не чуждый фантазии, и не могли не видеть повсюду разбросанных, но вполне себе явных знаков.
– Я искусствовед! Я эти знаки повсюду вижу! Молот-серп, а прочесть наоборот, чем они побиваются? ПРЕСТОЛОМ! Знак свастики есть на футбольном мяче! Пуговицы нельзя пришивать крестообразно – это обращение к религии, а мы атеисты! На картине Перова «Тройка» на самом деле четвёрка! Толстой упрекал Репина, что тот нарисовал его босиком, а Лев Николаевич всегда носил сапоги! Печать сатаны лежит на всех магазинных штрихкодах, что-то ещё?
