— Устанавливайте, — скомандовал я.
Мастера взялись за работу. Они аккуратно закрепили заготовку в креплении станины, тщательно выровняли, проверили, чтобы не было никаких перекосов. Потом установили сверло в патрон.
К этому времени в цехе начала собираться публика. Мастера со всех участков бросали свои дела и подходили посмотреть. Слух о том, что сейчас будут сверлить ствол, разнёсся по заводу со скоростью лесного пожара.
Даже генерал Давыдов появился — стоял чуть поодаль, руки за спиной, лицо непроницаемое. Я кивнул ему в знак приветствия, он кивнул в ответ.
— Готовы? — спросил я Григория, который стоял у станка.
— Готовы, Егор Андреевич.
— Тогда начинаем. Медленно, аккуратно. Как только сверло коснётся металла — сразу же капаем масло.
Григорий открыл клапан подачи воздуха. Пневмодвигатель зашипел, сверло начало вращаться — быстро, ровно, с характерным свистом.
Потом он начал медленно подавать заготовку вперёд, к вращающемуся сверлу. Все затаили дыхание.
Сверло коснулось металла.
По цеху раздался пронзительный скрежет — настолько громкий и неприятный, что несколько человек инстинктивно зажали уши. Я видел, как сверло вгрызается в металл, как летят мелкие стружки, как заготовка начинает слегка дрожать.
— Стоп! — скомандовал я через несколько секунд.
Григорий тут же отодвинул заготовку обратно. Я перекрыл клапан, пневмодвигатель остановился. В наступившей тишине было слышно, как кто-то тяжело дышит.
Я подошёл к заготовке, осмотрел место контакта. Сверло успело войти примерно на сантиметр точно в центре заготовки — неглубоко, но достаточно, чтобы оценить процесс. В углублении виднелись следы перегрева — металл слегка посинел.
— Масло, — сказал я, протягивая руку.
Семён подал мне маслёнку. Я капнул немного масла прямо в углубление, дал ему растечься. Масло должно было смазывать сверло, предотвращая перегрев и снижая трение.
— Продолжаем, — скомандовал я.
Григорий снова открыл клапан. Сверло зажужжало, он начал подавать заготовку вперёд. На этот раз скрежет был тише — масло делало своё дело. Я видел, как сверло медленно, но верно входит в металл, как стружка выходит по спиральным канавкам, как заготовка постепенно уходит вперёд.
Каждые несколько минут я останавливал процесс, добавлял масло, проверял состояние сверла и заготовки. Нельзя было спешить — один неверный шаг, и сверло могло сломаться, а заготовка — испортиться.
Время тянулось медленно. Пятнадцать минут превратились в вечность. Вокруг стояла полная тишина — даже в других частях цеха работа, кажется, остановилась. Все смотрели на нас.
Наконец, после бесконечных пятнадцати минут, сверло прошло всю заготовку насквозь. Семьдесят пять сантиметров чистого металла были просверлены.
Я перекрыл клапан. Пневмодвигатель затих. Григорий осторожно отодвинул заготовку назад, и мы аккуратно сняли её с креплений.
Заготовка была горячей — я чувствовал тепло даже через рукавицы. Но это было нормально — трение при сверлении всегда выделяет много тепла.
Я поднёс заготовку к свету, идущему из окна, и заглянул в просверлённое отверстие.
То, что я увидел, вызвало у меня улыбку удовлетворения.
Отверстие было практически идеальным. Ровное, гладкое, без раковин и трещин. Внутренние стенки блестели, словно отполированные. Это был первый ствол, изготовленный методом сверления, а не ковки вокруг стержня.
— Дайте посмотреть, — раздался нетерпеливый голос Давыдова.
Я передал ему заготовку. Генерал долго — минуты полторы-две — рассматривал её со всех сторон. Потом поднёс к свету, заглянул в отверстие, как делал я. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как в глазах мелькнуло что-то похожее на изумление.
Потом он показал заготовку одному из мастеров, стоявших рядом. Это оказался Андрей Иванович — начальник кузнечного цеха, человек с двадцатилетним стажем, настоящий мастер своего дела.
Он взял заготовку в руки, внимательно осмотрел. Я увидел, как его лицо постепенно мрачнеет. Он явно понимал, что значит эта технология для традиционного способа изготовления стволов — для его работы, для работы его людей.
Давыдов что-то говорил ему, указывая на заготовку, на станок, на меня. Я понял, что он пытается объяснить кузнецу преимущества новой технологии, но при этом, возможно, принижая традиционный метод.
Это было неправильно.
Я подошёл ближе:
— Простите, что вмешиваюсь, господин генерал. Андрей Иванович, — я повернулся к кузнецу, — не думайте, что мы пытаемся умалить вашу работу или работу ваших людей.
Кузнецов посмотрел на меня настороженно:
— Но ведь вы показываете, что можете делать стволы быстрее и лучше, чем мы?
— Не лучше, — возразил я. — По-другому. У каждого метода свои преимущества.
Он нахмурился, не понимая.
Я взял у него заготовку, показал всем присутствующим:
— Смотрите. Этот ствол сделан методом сверления. Да, отверстие получилось ровное, гладкое. Но посмотрите на металл вокруг — он не уплотнён, не проработан ковкой. То есть прочность его меньше, чем у ствола, который вы и ваши мастера делают традиционным способом.
Кузнецов приподнял бровь, заинтересовавшись.
— Ваш метод, Андрей Иванович, — продолжал я, — даёт более прочный ствол, потому что металл проковывается вокруг стержня, уплотняется, становится однороднее. Это важно, особенно для тяжёлых орудий, которые должны выдерживать большие нагрузки.
— Так зачем тогда ваш метод? — спросил он, уже не так враждебно.
— Потому что мой метод быстрее, — ответил я. — И дешевле. Для лёгкого оружия — мушкетов, пистолетов — он вполне подходит. Его запаса прочности будет достаточно. Стволы для этого типа оружия будут достаточно прочные, и при этом их можно делать в несколько раз быстрее. И, что немаловажно, — качественнее. Это позволит наладить массовое производство с гораздо меньшими трудозатратами.
Я сделал паузу, давая ему время осмыслить:
— А ваш метод — для качественного, прочного оружия. Для пушек, для нарезных ружей, для особо ответственных заказов. Это как два инструмента в руках мастера. Молоток и пила — оба нужны, просто для разных задач.
Андрей Иванович задумался, потом медленно кивнул:
— Понимаю. То есть мы не конкуренты, а… дополняем друг друга?
— Именно! — обрадовался я. — Ваши мастера будут делать то, что требует высочайшего качества. А этот метод — для массового производства, где важна скорость и количество.
Давыдов, слушавший наш разговор, одобрительно кивнул:
— Правильные слова, Егор Андреевич. Андрей Иванович, вы и ваши люди ценны для завода. Никто не собирается вас заменять машинами. Просто теперь у нас будет больше возможностей. И часть мастеров просто обучится работать по новой технологии.
Мастер заметно расслабился. Он ещё раз посмотрел на заготовку, потом на станок, потом на меня:
— Ну что ж, если так, то я не против. Только вот… а нельзя ли совместить оба метода?
Я заинтересовался:
— Что вы имеете в виду?
— Ну, — он почесал затылок, — можно ведь сначала проковать заготовку, сделать ее прочнее, а уже потом делать сверловку. Тогда и скорость будет, и прочность?
Я задумался. Идея была… интересная. Действительно, если сначала сделать черновую заготовку более плотной, прокованной, а уже потом сверлить, то это скорость производства, и обеспечит высокое качество.
— Это стоит попробовать, — медленно сказал я. — Андрей Иванович, вы предложили очень толковую идею. Давайте так — мы пока будем делать так, а мастера Григория, которые делали сверла, подумают над тем, как закалить наконечник сверла, чтоб сохранить его диаметр, чтоб можно было сверлить более плотный металл. Тогда и попробуем совместить.
Андрей Иванович оживился:
— Договорились! Как только будете готовы — дайте знать и я всё организую.
Давыдов похлопал в ладоши, привлекая внимание всех собравшихся:
— Господа! Вы все видели, что произошло сегодня. Мы сделали важный шаг вперёд. Теперь у нас есть новая технология изготовления стволов. Но, — он поднял палец, — это не значит, что старые методы плохи. Это значит, что у нас теперь больше инструментов. И чем больше инструментов — тем лучше работа.
