Ясно. С огнеметом надо пройтись везде.
Так что открытие моего бойцовского клуба получилось спешным, хоть и помпезным. Мы шли по горячим следам недавней потасовки и очень торопились с мероприятием. Нужно было быстрее направить воинственно настроенную молодежь в безопасное русло, и пришлось хорошенько поработать, собирая рассыпающийся карточный домик во что-то приличное.
Но в целом вышло недурно.
Я решил применить здесь ограничение для посетителей, так что внутрь могли попасть только те, у кого имелись приглашения. А каждый гость с приглашением мог привести с собой еще одного посетителя. Общее количество людей, согласно распечатанным входным билетам, даже с учетом «плюс один» на самом деле было на треть меньше, чем полная заполняемость зала.
Сделано так было специально, потому что на такие мероприятия обязательно пролезет кто-нибудь сверх списка. А учитывая ограниченность пространства, это могло стать проблемой.
Большую часть билетов поделили между собой Ермаков и Меншиков, аккуратно раздавая среди адептов своих культов. Примерно седьмую часть забрал Нарышкин, но честно сказал, что наблюдатели будут без билетов.
– Ты уверен, что стоит мешать студентов с обычными бойцами? – с сомнением спросила Афина за день перед открытием. – Я имею в виду, это будет не так зрелищно. А что не зрелищно, то не денежно.
– Уверен. И знаешь почему? – улыбнулся я, проверяя работоспособность камер наблюдения, что были натыканы на каждом углу.
– Почему?
– Потому что студенты эти будут идейные бойцы, – пояснил я. – Кипящая, свежая кровь. Не переживай. Здесь главное их партийная принадлежность, а не красота боя. Вечный спор, кто же победит: левые или правые, теперь будет решаться на нашей арене. А для разогрева давай поставим каких-нибудь средних бойцов. Есть еще кто-то, кто хочет заработать?
– Есть те, чьи расписки остались у Грифа, – напомнила Афина. – И те, кому деньги с боев нужны для выживания. Если так подумать, это большинство бойцов.
– Составь мне списки, – принял решение я. – Будем разбираться в порядке живой очереди.
– Будет не очень хорошо, если ты будешь мешать две эти категории бойцов в одну сетку, – осторожно проговорила Афина.
– И не собираюсь, – пожал плечами я. – Думаю, большинство можно отпустить.
– Отпустить? – округлила глаза девушка. – Куда?
– На свободу с чистой совестью, – усмехнулся я в ответ. – Зачем здесь мне люди на крючке? Я помню этого… Паука, кажется? Такая безысходность была в глазах у парня. Мне таких бойцов не нужно.
Афина посмотрела на меня как-то странно, недоверчиво, но продолжать дискуссию не стала.
А через день двери в мой бойцовский клуб распахнулись, и народ с веселым гиканьем набивался в подвал. Алкоголь лился рекой, морды бились красиво и эффектно, деньги пиликали со страшной скоростью, мне оставалось только растянуться в удобном кресле в партере и наслаждаться результатом.
Происходящее напоминало что-то похожее на футбольный матч, когда на одних трибунах сидели красные, на других – синие, а их законные представители решали, кто круче – на поле в трусах.
Разумеется, в трусах никого не было, кроме гоу-гоу девочек, народ наслаждался боями, участники в которых методом нехитрой подтасовки были выбраны Ермаковым и Меншиковым равными по силе. Так что в общем зачете была командная ничья, что еще больше распаляло зрителей на ставки и траты в баре.
Я же потягивал скучный лимонад, печалясь, что начальству в таких местах пить не положено. Афина скакала по залу, попутно стенографируя свои мысли и ощущения от происходящего.
Девушка была в шоке и восторге одновременно: богатые молодые аристократы тратили еще легче и задорнее, чем бывавшие в вип-комнатах толстосумы. В основном это, конечно, было связано с тем, что детки не ощущали стоимость денег, которые заработали не сами. Но я, как прямой выгодоприобретатель, лишь довольно потирал ладони, предвкушая коммерческий успех.
И где-то на середине плановых поединков мне на телефон пришло очередное сообщение от Афины, заставившее отодраться от дивана:
«На входе какая-то девица очень настойчиво утверждает, что к тебе. Говорит, что речь о каких-то тормозах. Гнать взашей?»
Глава 17
Боярышня Анна Румянцева была жгучей брюнеткой с пухлыми губами, большими карими глазами, пушистыми ресницами и высокими скулами. В глубоком декольте очень даже выдающихся верхних параметров лежал дешевенький, но привлекающий внимание кулон. Талия то ли сама по себе осиная, то ли затянута в корсет, штаны по типу колготок, высокие шпильки.
В общем, боярышня была оттюнингована на максимум. С такими внешними параметрами ей следовало искать папика. На крайний случай сынулю какого-нибудь богатого рода, чтобы охмурить по старой доброй беременной схеме. Но никак не разбрасываться жизнеспасительными бумаж– ками.
Зайдя в мой кабинет, единственное место в клубе, которое обдирали до бетона, вытряхивая всю прослушку, и заново отделывали целиком, Анна мило улыбнулась, сверкнув ровным рядом жемчужных зубов.
– Привет, – произнесла она приятным голосом.
– Присаживайся, – я кивнул на гостевое кресло. – С чем пожаловала?
Анна села с грацией хищной кошки и закинула ногу на ногу так, что это почти выглядело как приглашение.
– Хотела убедиться, что ты однозначно понял мое сообщение, – произнесла она.
– Куда уж однозначнее, – усмехнулся я. – Дай угадаю, ты что-то хочешь взамен?
Брюнетка склонила голову набок.
– А тебе не интересно, кто это сделал?
– Очень интересно, – кивнул я. – Подозреваю, у тебя уже есть ответ на этот вопрос?
– Конечно есть, – снова улыбнулась Румянцева. – Это сделал боярич Рогачев с подачи Распутина. Собственно, как и Новак. Николай очень грамотно разжигал сословную ненависть, как только понял, что ты окажешься на гонках.
– Прекрасно, – сказал я. – Может быть, раз пошло такое дело, у тебя и доказательства есть?
– Я недостаточно хороша, чтобы мне поверить на слово? – обиженно поджала пухлые губки девушка.
– Ты достаточно хороша, чтобы тебе не верить на слово, – усмехнулся я в ответ.
Румянцева вздохнула и перестала изображать элитную эскортницу: покусывать губы, глубоко дышать грудью, постоянно трогать длинные черные волосы, смотреть из-под пушистых накладных ресниц. Изменение было таким резким, будто рубильник передернули.
Анна достала из кармана телефон и, пару раз ткнув в него наманикюренным когтистым пальцем, включила запись:
«– Это какой-то нелепый тренд, заводить друзьяшек среди плебса.
…
– Это мы с вами – умные люди и знаем, как смешно это выглядит со стороны. Помяните мое слово, Нахимов с дружками сюда своего пса притащат.
…
– Ну, может, он и считает себя элитой»
Я покивал. В принципе, причинно-следственная связь понятна, однако:
– Информация интересная, но бесполезная совершенно. За такое не осудить. В лучшем случае я смогу вызвать Распутина на дуэль, но тогда мне придется рассказать, откуда взялась эта запись, и, думаю, тебе не захочется признаваться в нелегальном шпионаже за аристократами. Или захочется?
Боярышня помедлила, внимательно смотря на меня. Она как будто взвешивала аргументы за и против, решала, стоит ли говорить начистоту, или и так уже сказала достаточно.
Не знаю, чем я вызвал у красотки приступ искренности, но после весьма затянувшейся паузы она все же проговорила. Таким спокойным тоном, словно речь шла о записи на ноготочки:
– Единственное, чего мне хочется, это размазать Распутина тонким слоем по асфальту.
Ну, не сказать, что я сильно удивлен.
Есть ощущение, что за мной начала ходить слава немного отмороженного придурка, который не обломается загасить любого аристократа. Чем не инструмент для личной мести? Но вот проблема, красотуля, я все же поумнее спонсоров твоих силиконовых сисек.
– Мне не хватает контекста, – ответил я.
