– Давно служите? – к сожалению ни личных дел, ни кого, чтобы расспросить о личном составе принятого подразделения не нашёл. Офицеров действительно не хватало, а сержанты оказались настолько намуштрованы, что только и отвечали: «Так точно!» и «Есть!».
– Четырнадцатый год. Прошёл три военные кампании, – я долго ждал продолжения ответа, но его не последовало. На суровом лице Прокса эмоции не читались, но выход из тупика нашёлся сам собой. Что-то в этом гвардейце было особенное, что заставило меня поверить в правильность своих действий.
– Внимание! Смирно! Гвардеец Прокс вам присваивается чин лейб-капрала. Через два часа жду у себя. В расположение, разойдись!
Не прошло и часа, как Прокс ожидал меня возле избы, где квартировал.
– Господин лейтенант, с вами желают поговорить, – доложил новоявленный ординарец.
– Почему не заходит?
– Так время ещё не подошло, вот и ждёт, а на улице холодно. Я его приглашал внутрь, в сени, но он отказался.
– Знаешь о нём что? Хотя, понятно, только прибыл, ещё не успел познакомиться.
– Уважают его, но и боятся, – тихо ответил ординарец.
– Зови. Как раз и отобедаем, накрывай на стол, – гвардеец Засскин правильно понял мой приказ. Быстро накрыл на стол, оделся теплее и вышел. Обратно не вернулся. В одиночестве вошёл только что назначенный мной лейб-капрал.
– Присаживайся, – указал на стол, – пообедаем, и, думаю, поговорить есть о чём.
– Вы правы, господин офицер. Для поговорить я и пришёл, пока приказ не ушёл на утверждение полковнику, но усаживаться за стол с офицером…
– Присаживайся. На обед всё равно не успеешь, а разговор, как понимаю, долгий.
Прокс осторожно уселся на край лавки. К началу разговора я не торопил, а разложил по тарелкам нехитрую снедь. Снабжение в гарнизоне было нормальное и крупы, и мясо попадали на стол не только офицерам, но и солдатам. Может не так много, как хотелось, но никто с голоду не умирал и сил на выполнение регулярных занятий хватало. Хотя была у меня мысль попросить полковника удвоить рацион гвардейцев. Пусть отъедятся пока в тылу, а то неизвестно, что ожидает нас там, за линией фронта.
– Господин лейтенант, – не притронувшись к еде, после длительной паузы, заговорил Прокс, – я не могу быть лейб-капралом. Разжалован я.
Слова Прокса меня не удивили. Теперь-то я понял, что в его взгляде бросилось в глаза — так смотрят не исполнители, а те, кто сам привык отдавать приказ.
– Я — разжалованный лейтенант. Бывший командир, бывшей двенадцатой пехотной роты двенадцатой армии его Императорского Величества Страниса Первого.
Вот тут я удивился и уставился на Прокса, но тот продолжал:
– За заслуги, меня, как знаю и вас, возвели в офицерский чин. Это было три года назад. Война только начиналась, – Прокс говорил медленно, подбирая слова. Изредка бросал взгляд на меня, но больше смотрел вниз, чуть склонив голову, словно Атлант, держащий на плечах непомерную ношу. – За что получил награду, думаю, неинтересно. Но за что разжалован, обязан рассказать.
– За неисполнение приказа? – предположил я и не ошибся. От моих слов Прокс вздрогнул.
– Вы правы, господин лейтенант. Я не исполнил приказ вышестоящего офицера. И вместо того, чтобы погибнуть, стоя на боевом рубеже, отвёл людей.
– Сколько жизней сохранил, когда, где, при каких обстоятельствах это было? – видимо мои вопросы удивили Прокса. Тот расправил плечи и уставился на меня. Было тяжело наблюдать, как в нём борются чувства вины, ответственности и долга. Но что приятно удивило, страха я не заметил.
– Лейб-капрал, извольте ответить на поставленные вопросы.
– В прошлогоднюю летнюю кампанию, возле станицы Торопалово. Там скалистая местность, невысокие горы, ущелья. Моей роте был дан приказ удерживать направление на Михонск. Держались пять суток, а когда боеприпасы, но главное закончилась вода и люди стали умирать от жажды, я отдал приказ отходить. Уходили ночью. Из остатков боеприпасов соорудили тайные заряды, так что дорогу по ущелью завалило. Сенарцы потом трое суток разбирали завал.
– И это тебя спасло от расстрела? – предположил я и, дождавшись кивка, спросил более важный для меня вопрос, – сколько людей вывел?
Именно ответа на него зависела судьба новоиспечённого лейб-капрала. Когда он понял, что надо отходить, когда взял на себя ответственность и отдал приказ, не в тот ли момент, когда все подчинённые убиты и ранены, не струсил ли он сам?!
– Выходило тридцать два вместе со мной. Дошли двадцать восемь. Потом трое скончались от ран.
«М-да. Арифметика, чтоб её! Но у каждого спасённого или есть, или будут дети, а сколько ещё они своими умелыми действиями уничтожат врага? Такая практика дорогого стоит. И, как ни странно, именно имеющие опыт действия в окружении мне и нужны».
– Те, кто вышел с тобой, где они?
– Не могу знать. Меня ж разжаловали. Двенадцатая рота прекратила существование. Её не восстановили.
– Имена помнишь? Составь список. Я поищу их. Они нам пригодятся.
– Пригодятся для чего, господин лейтенант? – встрепенулся Прокс.
– Не догадался? Ладно. Через день буду у полковника, согласую твоё назначение. Не откажет. Так что не переживай, принимай командование. А по поводу опыта. Задача нам поставлена ответственная, пойдём в тыл к сенарцам, на прогулку.
– Зимой?! Какая ж прогулка? И след от саней виден, и лошадь не везде пройдёт, а пешим далеко не уйдёшь и много не навоюешь.
– Нам не столько воевать придётся, а мешать спокойно спать захватчикам.
– И когда? – поднимаясь со скамьи, спросил Прокс. Сейчас он выглядел не измученным Атлантом, а человеком сбросившим груз, тянувший его к земле. Стало понятно: от того, что выговорился, ему полегчало, что не начал на него кричать, а задавал толковые вопросы, понял его ситуацию. Я даже провёл параллель, что меня ждёт, если мой план не сработает? Тоже, что и Прокса. Ни я, ни он — не дворяне и рассчитывать на простую отставку не приходится, остаётся только одно, тщательно готовить операцию и в этом мне бывший офицер поможет.
– Скоро, – ответил уклончиво, так как сам не знал точной даты. Не готовы пока люди к длительному переходу. – Из подчинённых выбери толковых и грамотных, я с ними побеседую и назначу лейб-сержантами. Именно для этого я тебя и приглашал, чтобы обсудить вопрос с назначением.
– Слушаюсь. У меня есть на примете несколько человек, толковых. Но позвольте сначала с ними обсудить. Вдруг откажутся.
– Почему откажутся?
– У каждого могут найтись свои причины, господин лейтенант.
– А из тех, кто занимается по упрощённой программе? Там есть толковые солдаты?
– Есть. Но они неграмотные. Вы ж их в первый день отправили грамоте и счёту обучаться.
Глава 3
– Проходи, лейтенант. Ты прибыл раньше, – входя в помещение штаба, поприветствовал меня ординарец полковника Генинса лейтенант Нокарсис.
– Мне к десяти назначено.
– Так тебе не сообщили? Всё по полям скачешь, – ухмыльнулся лейтенант, – перенесено на час дня. Не успели всех предупредить.
– И много ожидается?
– По такому случаю собирается в полном составе штаб армии.
– Что за случай-то? – не понял я. Для разбора и обсуждения моего плана достаточно двух, ну трёх высших офицеров не согласных с ним. Зачем для этого собирать весь штабной состав?
– Так представитель Императора прибывает. По итогам как раз летней кампании, так скажем. Восемь человек из армии направляли в столицу для участия в большом приёме. Слухи, конечно, до нас доходили, но из первых уст узнать итоги изъявили все офицеры. Вот и пришлось перенести встречу, чтобы все успели прибыть ко времени.
«Понятно. Я-то думал, что полковник изъявил желание публично, при всех, разнести мой план, а тут просто, а может и непросто, но так совпало».
