Я призвал молот и зарычал от боли, пытаясь удержать его на весу. Кисти, локти и плечи отнимались, но я упорно шагал к стражу. Мне даже не пришлось ударять его, я просто уронил молот над его головой. Потом поднял и снова уронил.
Вот и всё, пора заняться разрывом. Только бы хватило сил.
Я шагнул к трещине и покачнулся, почувствовав невероятную, выворачивающую душу усталость. Будто и не проспал последние сутки. А всё тот огонь, что я выплеснул в московском очаге. Я потратил на него много сил, а вернулась ко мне хорошо если треть.
И это сразу после того, как перед этим закрыл разрыв реальности в Карпатских горах. Но делать нечего. Придётся повторить.
Трещина пульсировала, её края уже наливались светом, точно таким же, какой был у лучей совершенных. Этот разлом походил на гнойник, готовый прорваться в любую секунду. В Карпатах разлом источал дикую тьму, а здесь — чистейший свет.
Два разрыва за такой короткий срок. Да они там совсем рехнулись?
Но Бартенев не был идиотом. Сумасшедшим — возможно, опасным — точно да. Но не идиотом. Если он создавал такое оружие, то понимал последствия или думал, что сможет их контролировать.
Вот только это невозможно. Пламя феникса — единственное, что может выжечь саму суть разлома и запечатать его края так, чтобы они снова не разошлись.
Я сгрёб остатки сил, потянув на себя энергию из Сердца Феникса. Артефакт тьмы не любил, когда я так делал, но ничего, я верну ему долг. Если выживу.
Мой источник сжался, энергоканалы скрутило от боли, по рукам поползли всполохи тёмного пламени. Я протянул руки к трещине и отпустил внутренний ограничитель. Тот самый, что не давал пламени сжечь меня самого.
— Гори, — шепнул я. — Гори дотла.
Сначала из меня выплеснулась тьма, густая и жидкая, как смола. Она обволокла трещину, сдерживая её расширение. Потом из моей груди вырвалось пламя, присоединившись к тому, что уже плясало на моих ладонях. Чёрное, отчаянное и голодное.
Оно впилось в светящиеся края разлома с тихим шипением. Воздух затрещал от напряжения. Металлические стены покрылись трещинами, а сетка под ногами дрогнула.
Боль пришла мгновенно. Острая выворачивающая нутро судорога прокатилась по моему телу от кончиков пальцев до макушки. Из меня будто вырывали кусочки плоти и души, чтобы скормить этому ненасытному огню.
Я сжал зубы до хруста. В глазах потемнело. Ещё немного. Осталось совсем чуть-чуть.
Пламя пожирало свет разлома, но и меня оно тоже не жалело. Я чувствовал, как тает моя энергия, как пустеет источник и как недовольно перекрывает «кран» Сердце Феникса.
Из коридора донёсся крик. Кажется, кричал Александр. Потом я услышал грохот и ещё один крик, на этот раз — его жены.
Но мне было плевать. Весь мой мир сузился до этой трещины и чёрного огня, который мучительно медленно сжимал её.
Наконец края разлома потемнели и покрылись пепельным налётом. Свет изнутри перестал идти, а моё пламя лизнуло воздух в последний раз и растаяло. Трещина схлопнулась, сгорела дотла в моём пламени.
Я упал на колени, не в силах пошевелить ни пальцем. В ушах звенело. Сквозь странную пелену я слышал быстрые шаги, голоса и шум боя.
Точно! Бой! Мне нужно вывести бабушку, дядю и его жену из дома Бартенева. Сдохнуть, но вывести их в безопасное место.
Я поднялся с рыком раненого зверя и медленно пошёл в сторону лестницы. Там царил ад. Александр, лёжа на металлической сетке, метал проклятья одно за другим. Перед ним на лестнице громоздилась груда из тел гвардейцев — одни корчились от боли, другие лежали без движения. Но сверху всё сбегали и сбегали другие гвардейцы.
Бабушка сидела на корточках позади дяди и выпускала в гвардейцев волны эмоций. Мария Рейнеке прижимала рукой рану на животе дяди. И я видел, как через сетку на ящики с кристаллами капает его кровь.
Я присел рядом с ними и вздохнул. Бабушка скользнула взглядом по моим почерневшим пальцам, но вопросов задавать не стала. А вот дядя, обернулся ко мне и растянул губы в кровавой улыбке.
— Уводи женщин, я прикрою, — сказал он, посмотрев мне в глаза. — Позаботься о моей вдове.
— Ты ещё не умер, — рыкнул я, положив руку на его грудь. Я и сам видел, что он не жилец.
— Недолго осталось, — прохрипел он.
— Ты доказал мне свою преданность, — проговорил я, склонив голову к плечу. — Но мой ритуал тебе уже не понадобится.
— Сам знаю, — он сплюнул кровь и швырнул в гвардейцев массовое ослепление. — Уведи их. Прошу тебя, уведи… не хочу, чтобы она видела, как я…
— Готов ли ты служить тьме? — спросил я, наблюдая за его действиями. Дядя до последнего защищал Марию и бабушку. Он был истинным тёмным, что бы кто ни говорил. Если у меня и были сомнения, то теперь их уже не осталось. — Готов ли служить ей и подчиняться мне до скончания своих дней? Примешь ли ты смерть от моей руки во имя тьмы?
— Готов! Приму! — рыкнул он, из последних сил метнув очередную партию проклятий. Я видел, что он уже теряет сознание от потери крови, но время ещё было. Я положил руку на его грудь и прикрыл глаза.
— Так умри же во имя тьмы… мой птенец.
Глава 23
Связать Александра Рейнеке с Сердцем Феникса получилось быстрее и легче, чем Леонида Орлова. Каждый следующий птенец будет усиливать артефакт, и поэтому меньше сопротивления и меньше потери энергии. Как только я закончил ритуал связи, тело дядя рассыпалось пеплом под моей рукой.
Я открыл глаза и посмотрел на Марию Рейнеке. В её глазах стояли слёзы, но помимо них я увидел ярость и желание мести. Отлично, значит никаких истерик не будет.
— Грох, забери все ящики с нижнего яруса, — приказал я. — Все до единого. И если здесь есть хоть какие-то артефакты, забери и их тоже.
— Тяжело, хозяин, — щёлкнул клювом кутхар, и тут же получил от меня небольшой импульс для ускорения. — Но сделаю, куда ж я денусь. У меня в гнезде места хватит.
Следующее, что я сделал, — собрал остатки сил и все их передал бабушке. Если я начну жечь тут всё тёмным пламенем, спокойной жизни у Шаховских больше не будет. Как и у Рейнеке.
Никто не поверит нам, если мы просто скажем, что троюродный брат императора пытал одарённых. Даже эта лаборатория, размещённая в подвале его столичного особняка, ничего не докажет. Здесь нет ни «доноров», ни артефактов вроде сферы, как нет и ни единого свидетельства того, чем Бартенев занимался.
Пыточное кресло? Ну мало ли, может у его светлости такие развлечения. Система охраны высшего уровня и запрет хождения по теням, как в тюрьме под зданием Тайной Канцелярии? Ну так может себе позволить.
Я вздохнул и поднялся с пола. Пора уходить.
— Действуй, — сказал я бабушке и, ухватив Марию Рейнеке за руку, рванул наверх.
Перед нами неслась волна эмоций, усиленная до предела. Это уже был не страх и не паника, это был тот самый шок, который люди испытывают во время сильнейших потрясений. Пока мы бежали, Мария Рейнеке умудрялась забирать проклятья у гвардейцев, подчищая остаточный фон. Вот что значит выучка!
На первом этаже особняка Бартенева оказалось, что несмотря на перекрытые выходы из дома, гвардейцев здесь набилось столько, что между ними даже протиснуться было сложно. Я глянул по сторонам и обнаружил потайные двери. Вот оно что. Бартенев просто держал гвардейцев в тайных комнатах на такой вот случай. Действительно параноик.
— Набери номер Вихря и дай мне телефон, — быстро проговорила бабушка, уложив всех присутствующих здесь гвардейцев на пол. Они сжимали головы и стонали, но даже не делали попыток встать. Я набрал номер Одинцова и передал телефон бабушке. — Это я. Требую эвакуацию немедленно. Задание выполнено. Целей для эвакуации — три.
— Ты действительно думаешь, что за нами придут? — с сомнением спросил я, проверяя взором тьмы защиту дома. Взломать её я смогу, но понадобится время.
— В течение десяти минут, — бабушка хмыкнула, заметив моё удивление. — Дежурная группа должна быть недалеко.
