Тысяча Плутающих… Сами по себе его слова были совершенно однозначны, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять их. Вот только сама весть была настолько ошарашивающей, что…
Понадобилось время, чтобы осознать её и уложить в голове.
– Артур… – снова обратился ко мне Сенат, но я ничего не ответил.
Каждый из прошлых учеников Виссариона Пробудился? Получил Интерфейс? Ну и ересь… Сенат и без того был неописуемой хтонью, а теперь же… если каждое из сознаний, составляющих его, получило то самое, от чего успешно избавился я, то результат был, мягко говоря, непредсказуем.
Я понятия не имел, как должен был работать аппарат в идеальных для него условиях. Но вряд ли хоть один из его создателей предполагал, что внутри него окажется такая штука, как Сенат. Неудивительно, что он перегрелся – считай, выполнил тысячи циклов за пару минут. Я ухмыльнулся.
Впрочем… с этим разберусь потом. Сейчас есть проблема насущная.
Тёмный зал; струи холодной воды, хлещущие с потолка из-за сработавшей пожарной сигнализации… и они. С виду люди с лицами, замершими чуть ли не в одинаковых холодных гримасах, не выражающих ничего. Некогда зализанные на один манер волосы спадали по лицу слипшимися комьями.
И глаза. Сотни глаз, в которых плескалось нечто чуждое, то, что во мне вызывало смесь отвращения и дискомфорта. Как будто из-под маски человека на тебя смотрит животное или пришелец с абсолютно нечеловеческим мышлением.
Наверное, глупо будет считать, что всё закончиться бескровно. Плевать.
Анна. Я покосился в сторону; женщина всё так же стояла в стороне от меня – мокрая, дрожащая. От выверенного до ниточки внешнего вида не осталось ничего – дорогое вечернее платье смотрелось сейчас мокрой тряпкой, причёска уничтожена, макияж в потёках. Но вот выражение её лица, наоборот, стало для меня идеальным… страх, неверие и даже злость смешались воедино.
Герда. Глупая девчонка даже сейчас не могла до конца оценить ситуацию. Что ж…
Ситуация давала возможности, и ими нужно было пользоваться.
Профессор, или как его там. Японец оглядывался по сторонам и больше был удивлен реакцией толпы, нежели моими собственными действиями. Старик действительно ничего не понимал в происходящем.
Вдох. Выдох.
Я сделал шаг к Анне.
Всё больше и больше демонов вставали со своих мест – один за другим, как болванчики. Ха. Как-то поздно до них дошло, сообразить, что всё идёт не по их выверенному плану, можно было и раньше.
Но это так, лирика. Пора сделать то, ради чего я сюда пришёл.
Ещё один шаг к Анне. Глядя ей прямо в лицо, я сощурился.
– Так ты знала, что я умру на нашей свадьбе?
Анна испуганно захлопала ресницами… но, кроме испуга, в глазах было и кое-что ещё. Она явно нервничала, размышляя, что ответить.
Что ж, поторопим её.
Ещё один шаг к Анне – и я хватаю её за волосы прежде, чем она успевает что-то понять.
Резкий рывок вниз.
Крик.
Её лицо встречается со сценой; снизу вытекает тонкая струйка крови. Прекрасно.
Продолжая сжимать в кулаке её волосы, превратившиеся из элегантной причёски в мокрую спутанную паклю, я поволок её по сцене – вперёд, навстречу демонам, у которых при виде такого зрелища загорались глаза. Они медленно продолжали стекаться к сцене, и вид их не предвещал ничего хорошего.
– Итак, – я обвёл взглядом полупустой мокрый зал, затем вновь глянул на лежащую Анну. – Может мне кто расскажет, в чём весь цимес?
* * *
Простая металлическая табуретка с оббитым дешёвым дерматином сидением смотрелась… чуждо в этом роскошном кабинете. Одна стена напротив представляла из себя огромный экран; другая – стенд безумно дорогого артефактного оружия, добытого в Тумане. Ножки табуретки утопали в ковре.
Майкл Крейн сидел напротив, за столом из красного дерева, и медленно, меланхолично поедал суши. Взгляд его был спокоен и полон собственного достоинства.
– Стой, стой, Алекс, – заметил он, швыряя в своего начальника службы безопасности – уже бывшего, по очевидным причинам – очередное суши. – Выполняй то, что я говорю.
Александр не мог даже дёрнуться; шаткая табуретка под ногами и крепкая петля, накинутая на шею, образовали смертельную ловушку. Неловкое движение вбок, и верёвка затянется. Поэтому он не пошевелился, позволяя комку из рыбы и риса врезаться в его грудь.
– Ты моя собачка, Алекс, – тем же спокойным тоном, без тени улыбки, заметил Крейн. – И тебе следовало ей же и оставаться. Слепой, преданной, не смотрящей куда не следует.
Он откинулся на спинку кресла и поглядел Александру прямо в глаза.
– Или ты правда думал, что я ни о чём не знаю? Про Артура Готфрида, который лежит, запертый в собственном гробу? Про Вальтера, что выпустил его?
– Он убил твоего сына, – не выдержал Александр. – Ты знал об этом и ничего не сделал?
Непроницаемая маска на лице Крейна дрогнула, и он коротко рассмеялся.
– Гюнтер. Глядя на него и Герду, можно было сказать, что я люблю сына, да?
Он прожевал суши.
– Когда-то, может, так и было – когда тот был милым маленьким ребёнком. Но парень вырос, и выросли его амбиции. Он стал поглядывать на моё кресло, на мою власть. Любые сантименты быстро прошли.
Он покачал головой.
– Когда пропала Герда – к кому, по-твоему, пришёл Вальтер с предложением вытащить её из Тумана? Герда нужна мне, как залог моей власти, от меня требовалось вернуть её как можно скорее, а потому я согласился. Гюнтер и его дружок-холуй… Это была плата. За то, чтобы Артур Готфрид, восставший из гроба, ничего не знающий о произошедших переменах, согласился работать на Вальтера.
– Не очень-то получилось, – пробормотал Александр.
– Временная заминка, неприятности в пару дней, – пожал плечами Майкл. – Если бы ты не вмешался, всё уже было бы улажено.
Александр покачал головой:
– Что с тобой не так, Майкл? Я же знаю тебя столько лет. Ты суров, ты жесток, но принести в жертву собственных детей…
– Большие жертвы сулят большую выгоду, – Крейн швырнул в мужчину ещё одно суши. – И не надо делать из меня монстра, не способного на любовь. Я человек, в отличие от некоторых. Просто Гюнтер и Герда… не те, кого я люблю.
Чёрт. И всё это у него под носом. Александр никогда не строил иллюзий насчёт морального облика своего босса, но это выходило за любые рамки. Он думал, что знает, на кого работал. И сильно ошибался.
– Во всяком случае, твою сестру я действительно люблю, – ухмыльнулся Крейн. – Кстати, знаешь, как мы с ней познакомились?
Он вновь откинулся на кресло, пускаясь в воспоминания.
– Я же чёртов сын спившегося садовника, лакея в доме больших и важных аристократов. Знаешь, каково это – когда ты не родился с золотой ложкой во рту, когда тебе всего нужно добиваться самому, но даже в этом случае шанс вырваться наверх минимальным?
Александр ничего не ответил; осознавать всё это было очень тяжело, да Крейн и не ждал его ответа.
– Я всегда хотел большего. Копил последние деньги, буквально по копейке, чтобы хотя бы изредка выбираться в дорогие клубы или что-то вроде этого. Там я с Анной и познакомился.
Крейн мечтательно улыбнулся.
– Если говорить о характерах, то мы с ней сразу сошлись. Она была такой же, как я – амбициозной, желающей всего и сразу, не терпящей слабостей и возражений…
Неужели его сестра в детстве была такой? Александр помнил её совсем другой, но… что было правдой, а что притворством? Он уже не знал.
– Вот только всё равно она была дочерью мэра города, а я – сыном грёбаного садовника, – помрачнел Крейн.
Было видно, что говорит всё это он уже не для Алекса, а скорее для самого себя; видно, редко выдаётся шанс выговориться.
Что ж, Алекс и не тешил себя иллюзией, будто бывший босс оставит его в живых – после его попытки пойти против него. Разумеется, о таких вещах говорят только тем, кто… уже не сможет никому поведать открытые ему секреты.
