Но и в глазах Йоко до сих пор клубилась печаль. Я понимала, что и ей смерть Кадзуо причинила боль, более того, видела, что Йоко ранили и до сих пор мучили слова Атамы и Акагэ. Напоминание о якобы погибшем из-за нее участнике.
Я хмуро смотрела на традиционный дом. Он не был похож на тот, в котором мы играли в кагомэ, но его вид все равно растревожил свежую рану на сердце и заставил с новой силой заболеть старые.
Как же я хотела домой. Как же скучала по родителям. Стоило только подумать о том, как они переживают за меня, начинало разрываться сердце… Но я не могла позволить себе развалиться, увязнуть в тоске и жалости к себе. И поэтому вновь запрятала мысли о семье в самый дальний уголок сознания. Так же как и мысли о тех, кого потеряла уже здесь.
В доме ждали только трое. Двое из них, явно знакомые, сидели у одной из стен и тихо переговаривались. Третий же расположился подальше от всех.
Я подошла к стене, прислонилась к ней плечом и скрестила руки на груди. Йоко встала рядом, слегка улыбаясь, но ее пальцы нервно сжимали подол платья. Эмири с равнодушным видом, словно ее вообще ничего не волновало, села у моих ног и продолжила читать книгу. Араи устроился в стороне, а Ивасаки, как обычно, встал поближе к Йоко, загородив нас собой.
Спустя некоторое время пришли еще пятеро участников. Среди них я увидела Хасэгаву – мы с Минори встретили его у поля с фонарями, потом я оказалась с ним в команде воров в кэйдоро. Наши взгляды пересеклись, и улыбка Хасэгавы стала шире. Он махнул мне рукой в знак приветствия, а я кивнула в ответ и быстро отвела взгляд.
И вот когда в доме собрались двадцать три человека, включая нас, свет померк, и углы прихожей затопило чернотой. Посреди комнаты вспыхнул одинокий фонарь. Синяя бумага превращала его тусклое пламя в холодное, потустороннее, зловещее свечение…
Я с невольным облегчением отметила, что никто из команды Торы так и не объявился. Видимо, хоть я и отрицала это, все-таки опасалась, что они могли нам навредить.
Медленно и выразительно заговорила рассказчица:
– Сегодня страшная история развернется в отдаленной деревне. Когда-то в ней проживали самые обычные люди, и все шло своим чередом. Но однажды разразился голод. Жители деревни страдали от недостатка еды: кто-то умирал от истощения, кто-то воровал чужие запасы, а кто-то отбирал их силой. Но когда еды почти не осталось, часть жителей совсем обезумела. Они убили всех остальных, чтобы выжить самим, чтобы забрать их припасы… и их тела.
По коже пробежала дрожь отвращения. Мы с Йоко переглянулись. Ее лицо исказилось в неприязненной гримасе, и Йоко поежилась, обхватив себя руками.
– Но из-за содеянного не было этим людям покоя. После смерти они стали гаки, и их вечно голодные призраки, что никак не могут насытиться и страдают каждый день, каждый час и каждую минуту, все еще бродят по той проклятой деревне. Волей случая туда забрели путники. Чтобы выбраться из деревни и не стать частью проклятья, путники должны пережить ночь, не став жертвами гаки.
– Каковы шансы, что эти путники не мы? – хмыкнула женщина, стоявшая напротив нас, и тон ее был полон сарказма и раздражения.
Никто не ответил.
– Но не только голодные духи могут быть опасны и жестоки… Путники также могут дать отпор и упокоить гаки, чтобы спастись. А теперь проходите в следующую комнату, и кайдан начнется.
Пару секунд ничего не происходило, словно люди собирались с мыслями, но вот первый человек оттолкнутся от стены и приблизился к сёдзи [139]. Это был Хасэгава. За ним последовали и остальные.
– Идем, – с ободряющей улыбкой проговорил Араи.
Я оглянулась на Эмири, Йоко потянула меня за руку, но я и сама уже направилась к дверям. Холодящая кожу тьма в проеме сёдзи привела нас в небольшое помещение, в котором двадцати трем человекам было тесновато. Мы оказались в бедно обставленной комнате простого деревенского дома. Крыша обветшала – моего носа коснулся запах гнилой соломы. Татами под ногами было грязным, на нем валялись оставленные в беспорядке футоны [140].
Фусума [141] были открыты, поэтому я увидела вторую комнату – с земляным полом – и выход в гэнкан [142]. Обратной дороги за нашими спинами больше не было.
Ни мебели, ни домашней утвари я не заметила, а в гэнкане не стояла даже обувь. Этот нока [143] пустовал, давно покинутый хозяевами.
– Как можно убить гаки? – Вопрос раздался спустя полминуты после того, как участники кайдана оказались в нока.
Задала его серьезная на вид девушка. Лицо ее казалось сосредоточенным и внимательным, словно она пришла на важный экзамен. Темно-каштановые волосы незнакомки были заплетены в небрежный хвост, а сама она была одета в спортивные лосины, майку и ветровку, которые подчеркивали ее пухленькую, женственную фигуру.
– Их вообще можно убить? Они же мертвы, – проворчала женщина позади меня. Судя по полному раздражения голосу, это была та же участница, что спросила про наши шансы в самом начале.
– Не убить, а упокоить, – отозвался мужчина в льняной рубашке и бежевых брюках. Когда-то светлые вещи теперь посерели, покрылись пятнами и растянулись на локтях и коленях. – Это разные вещи.
– Одно и то же, – хмыкнул парень рядом со мной. От него сильно пахло саке, намекая, какую шкатулку он выбрал в недавней азартной игре. Как можно быть таким безрассудным?.. Хотя вроде бы незнакомец не казался пьяным. – Но мне плевать. Нам сказали: главное выжить! Можно просто спрятаться.
– Удачи, – мрачно пробормотал Ивасаки.
– Не найдут – не смогут сожрать!
Парень эмоционально ударил кулаком по ладони, едва не задев меня локтем. Йоко притянула меня за рукав, поближе к себе.
– Сожрать? – дрогнувшим голосом переспросил кто-то.
– Они голодны, нам же сказали… – раздалось в ответ.
– Так как их убить? – теперь уже более нервно спросила пухлая девушка.
– Упокоить, – поправил все тот же мужчина в льняной рубашке.
– Отстань! – хором раздраженно бросили двое других участников, но мужчина лишь пожал плечами.
– Думаю, достаточно обезглавить или пронзить сердце, как обычно делают в историях, – проговорил Хасэгава, и я обернулась.
Он стоял у окна, и взгляд его был направлен в сад. Я видела лишь уголок этого сада, но, судя по всему, некогда ухоженный, сейчас он был заросшим и одичавшим.
– С чего вы взяли? – неприязненно спросил один из участников. Он хмуро смотрел на Хасэгаву, но тот даже не взглянул на него в ответ.
Хасэгава улыбался, и его улыбка казалась искренней, а не наигранной. Она была веселой, словно нас ожидала забавная игра. Или как будто Хасэгава беззлобно смеялся над остальными, как над наивными детьми. Наверняка это могло кому-то не понравиться, но было в поведении Хасэгавы что-то обаятельное, а потому не вызывало раздражения. Хотя, видимо, все же не у всех.
– Но у нас же нет оружия… – протянула пухлая девушка в спортивной одежде.
– Говори за себя, – хмыкнула еще одна участница и вытащила из-за пояса кинжал.
– Удачи тебе отрезать гаки голову такой зубочисткой, – хмыкнул другой участник.
– Так! Мы слишком много болтаем! – воскликнул парень, от которого пахло алкоголем. – Нам надо пережить эту ночь, но если мы так и будем стоять тут и обсуждать все, у гаки в этом доме случится пир.
Он засмеялся, и по тому, как прозвучал смех парня, я поняла, что все-таки он был пьян.
– Верно, – спокойно заговорил Араи. – Нам нужно разделиться. Кто захочет, пусть прячется; кто рискнет, пусть убивает гаки. По одному лучше не ходить, но и сидеть группой на одном месте нельзя.
Люди закивали.
– Давайте по очереди покинем дом, – предложил Ивасаки.
– Вот и выходи первый, – бросил кто-то.
