Ходить по рогозу – удовольствие ниже среднего. Это я вам ответственно заявляю. Я уже сотни две метров по нему прошелестел, когда услышал сзади самые сладкие звуки. Их издавали мои бессильные враги. Они обещали добраться до меня, выдернуть мне конечности, скормить мое же мужское достоинство, предварительно изнасиловав. Ну и всякое такое. Фантазия у них была не очень богатой, матерились они убого. Ладно, я не гордый, послушаю.
Под ногами чавкала грязюка, прямо как в моем недавнем сне. Вот только собачек не было. И шел я не хрен знает куда, а к своим. И выберусь. Потому что мне есть за что еще повоевать. Опять же, помочиться на стену Рейхстага еще надо. Так что не в руку сон.
* * *
К линии фронта я добрался к вечеру. Устал, извозился, конечно, как поросенок. Ничего, для маскировки в самый раз. Потом постираюсь, лишь бы добраться. Тулупчик я выбросил еще в балке: от лишнего груза надо избавляться. Поел в последний раз я там же, тушеночка после таких прогулок пошла за милую душу. Даже холодная.
Лежа в кустах возле немецких позиций и дожидаясь наступления темноты, я вспоминал Петленко – мастера бесшумных передвижений. Сильно он нам тогда помог, такую толпу практически без потерь провести – в это ни за что не поверишь, если сам не видел. Надеюсь, он выжил и выздоровел. Хороший парень, сейчас бы пригодился. А то мне разведчика изображать как-то не с руки, нет такого опыта. Тишком, змейкой проскользну.
Но посты немецкие я все же заметил и на ус намотал. Вон там и полезу, где им не очень хорошо видно и куда они ходить не любят.
Дуракам, как известно, везет. И мне тоже. Разводящий завел нудный сеанс воспитания прямо на посту и бухтел что-то долго. Я до конца не дослушал, полез дальше, к первой линии. Просто второй не было, не успели вырыть. Немчики и первую не до конца докопали, куски метров по двадцать были.
Понадеявшись на авось, чуть не врезался в пулеметное гнездо. Его я не видел со своего наблюдательного пункта. Полез в сторону. Под угрозой обстрела навыки передвижения по-пластунски, знаете ли, очень сильно улучшаются. Да и пулеметчикам стало не до меня: они как раз решили, что выпустить несколько очередей в нашу сторону – очень хорошая идея. С таким грохотом можно сваи забивать. Ну, мне это не надо, мне бы вон туда, к нашим окопам живым добраться.
Я уже миновал нейтралку, то и дело натыкаясь в темноте на неубранные трупы. Пару раз скатывался в воронки, но выбирался и лез дальше. Осветительные ракеты тоже скорости не добавляли.
Вроде вот-вот должны уже и наши позиции стоять. Может, кому и должны, но не мне. Потому что совсем неожиданно мне в спину уперся какой-то ствол и далеко не нежный мужской голос произнес:
– Хенде хох!
Глава 16
– Вот, товарищ старший лейтенант, прямо возле бруствера поймали… – Автор хенде хоха толкнул меня вперед с небольшим усилием: до противоположной стенки блиндажа я не долетел, только запнулся и приложился щекой о пол. Хорошо, что грунт еще толком не утоптали, так что приземление получилось почти мягким.
Сказать что бы то ни было в ответ я не мог: бдительный охранник первым делом заткнул мне рот моей же грязнючей пилоткой, а руки довольно-таки больно связал за спиной моим же ремнем. А в темноте даже разбирать не стал, кто да что – потащил к старшему.
Падение на пол, кроме грядущего синяка, принесло и полезные плоды: от удара пилотка вылетела изо рта, приземлившись мокрой грязной кучкой прямо перед глазами.
– А ты, Дроздов, его хоть обыскал? – спросил не очень радостный голос где-то надо мной.
– А как же, тащ старший лейтенант!
Я прямо спиной почувствовал, как мой пленитель довольно осклабился.
– Вот, у немчика вещмешок имеется, что там внутри, не смотрели еще.
– Какой же он немчик, Дроздов? – Голос приблизился ко мне и раздавался примерно в районе, скажем так, моей поясницы. – Форма наша, вещмешок тоже, сапоги только немецкие. Окруженец, скорее всего.
– Тю, а я думал, шпион… – разочарованно протянул голос с порога, – или перебежчик хоть.
Тут я понял, что пора вступать в беседу, а то на полу прохладно было. Я попытался перевернуться на спину, связанные сзади руки не дали, но голову я все же поднять смог.
– Я старший лейтенант Соловьев, адъютант комфронта. Прикажите развязать меня! – Хреновато получилось, во рту все пересохло, да и грязи там было, будто я землей питался неделю. Промычал, короче.
– Гы, а я артист Игорь Ильинский, – проявил глубины остроумия Дроздов.
– Молчите, товарищ младший сержант, – гаркнул неизвестный мне (и пока невидимый) старлей.
– Документы в вещмешке, в пакете из пергаментной бумаги. – Во рту наконец-то набралось достаточно слюны, чтобы спокойно разговаривать. – И развяжите уже мне руки!
– Действуй, – скомандовал командир и шагнул куда-то в сторону, через пару секунд зашуршав вещмешком. Видать, завязки намокли, Дроздов успел освободить мои порядком затекшие руки, а он все возился.
– За длинную дерните посильнее, развяжется, – посоветовал я, и совсем скоро старлей зашуршал пакетом.
– Старший лейтенант Соловьев, Петр Николаевич, – прочитал он. – Адъютант командующего фронтом генерал-полковника Кирпоноса…
Я посмотрел на потерявшего улыбку неудавшегося двойника артиста Ильинского. Тот сделал вид, что взгляда моего не замечает, и уставился на слабенький огонек коптилки, стоящей на столе. Я поднялся на ноги и хлопнул его по плечу. Мы поняли друг друга без слов, и через секунду на столе появился сначала мой парабеллум, а потом и часы. Все это я быстренько спрятал себе в карман. Там моим вещичкам намного приятнее будет.
– Связь есть? – спросил я продолжающего ломать глаза над моими бумагами старлея. При таком освещении и до утра не прочитаешь. И ведь это он еще до наград не добрался.
– А?.. – встрепенулся он. – Связь? С полком была, вечером связывались.
– Вызовите кого-нибудь из особого отдела, – начал распоряжаться я. – И помыться у вас можно?
– Дроздов! – скомандовал старлей. – Сбегай, организуйте там! И связь, и помывку. И накормить! – добавил он уже в спину сержанту.
* * *
Лейтенант-особист приехал за мной рано утром на «эмке», так щедро покрытой грязью и пылью, что настоящий цвет машины определить было невозможно. Я к тому времени успел и помыться, и похлебать кулеша, разогретого Дроздовым. Ну, и поспать, вестимо дело.
– В штаб фронта сообщили, – сказал особист после того, как проверил все мои документы и чуть не на зуб их попробовал. – Поступило указание доставить вас на УР в Мрию, оттуда уже в Киев поедете.
Я только кивнул, соглашаясь. Может, Аркаша сообразил, кто там сегодня куда поедет, вот и стыковал. Ладно, тут до Киева пешком дойти можно, если сейчас выдвинуться, то к обеду доберусь. Но кто же откажется подъехать на машине? Так что завтрак побоку, потом где-нибудь поем. Ребятам больше достанется.
– А в целом как ситуация на фронте?
– Обстановка очень сложная, сдали Конотоп… – Особист тяжело вздохнул. – Идут кровопролитные бои за плацдарм у Кременчуга. Два раза уже разрушали понтонный мост, – шпарил он как по газете.
Мой сопровождающий помолчал, тихо произнес, уже по-человечески:
– Киев практически окружен. Начата частичная эвакуация. Есть приказ о взрыве мостов через Днепр и УРов.
Вот это номер… Я покачал головой. Все-таки мое общение с Кирпоносом, Тупиковым не прошло даром. Затянули окружение, успели выбить из Москвы директиву об отходе за Днепр. УРы жалко, но людей еще жальче.
Укрепления что? Отстроят. Пушек и самолетов с танками наделают. А вот обученных солдат взять неоткуда. Может, и провала под Харьковом в следующем году не будет? Я задумался. Власова-то теперь тоже в обойме нет… Кто же под Москвой пендаля немцам даст? Нет, Сталин что-нибудь придумает. Наверное, уже вызвал сибирские дивизии или скоро вызовет. Жукова дернет из Ленинграда. Хотя и там, конечно, тоже жопа.
