Неприкаянный. Делец - Калбазов Константин

– И как повели себя рабочие концерна?

– Предприятия мы закрыли, работникам велели сидеть по домам, а потому, можно сказать, обошлось.

– Можно сказать? – зацепился я за оговорку.

– Ну, наши-то с Горским работники в беспорядках не участвовали, а вот у компаньонов успели отметиться. Некоторые даже угодили под следствие.

Вот так вот. У Суворова и Горского заработки заметно выше средних, рабочий день девять часов при стабильной оплате сверхурочных, повышенных выплатах за ночные смены и в выходные, праздничные дни, и рабочие не пожелали терять места. Да и не было у них особых причин для недовольства, хотя и ворчат для порядка. А как же без этого. Начальству и работодателям перемыть кости за кружечкой пива или на завалинке – дело святое. А вот открыто выступать – уже совсем другое.

Однако купцы, привлечённые Михаилом Ивановичем в концерн, похоже, придерживались иной точки зрения. Они откровенно противились проводимой им политике, не желая терять сверхприбыли. И это при том, что мой компаньон полагал их вполне порядочными и справедливыми дельцами. Как результат, часть их работников так же приняла участие в восстании. А в этот раз оно уже не имело ничего общего с пьяным дебошем недовольных, являясь ничем иным, как вооружённым восстанием. И с этим нужно было что-то делать…

Я извлёк из портфеля толстую тетрадь, пока всего лишь исписанную моим каллиграфическим почерком. Так-то в прошлом он у меня был как у курицы лапой, но грешно ведь при моих сегодняшних способностях не приложить малость усилий, чтобы начать писать красиво. Завитков с излишествами нет и в помине, хотя могу и накрутить, но почерк мой сейчас читается так же легко, как и печатный текст.

– Что это? – спросил Суворов, беря в руки тетрадь.

– Трудовой устав концерна «Росич». А это устав нашего рабочего союза, – выложил я вторую тетрадь.

– Много написано, – откинувшись в кресле и пролистывая толстую тетрадь, заметил купец.

– А вы думали, я только заработком денег и охотой на преступников пробавлялся в Америке да скучал во время морского путешествия? – подмигнул я.

– И читать придётся долго. Коротко расскажи, что тут и как, – взвешивая в руках обе тетради, попросил компаньон.

– Если коротко, то тут прописаны права и обязанности как рабочих, так и работодателей. Учтены все самые распространённые требования. Такие, как восьмичасовой рабочий день, шестидневная трудовая неделя, повышенная оплата сверхурочных, в ночное время, в выходные и праздничные дни. Есть и про равную оплату за женский и детский труд. Последним, к слову, предлагаю ввести сокращённый рабочий день. Невозможность увольнения без веской на то причины. Перечисление провинностей, за которые предусмотрены штрафы и безоговорочное увольнение. Словом, там много чего, Михаил Иванович. И за соблюдением этого устава будет следить рабочий союз концерна, права и обязанности которого расписаны во второй тетрадке.

Ясное дело, что это не мой личный труд. Было дело, листал трудовой кодекс и положение о профсоюзах. Ну и с многими форумами ознакомился, где так любят спорить ценители альтернативок. Говорю же, там далеко не только один бред вываливают, хватает и здравых мыслей. Во всяком случае, тех, что мне таковыми кажутся. Как водится, всё это намертво отпечаталось в моей памяти, и мне оставалось только переписать хранящееся в моём мозгу, малость адаптировав под местные реалии.

– Иными словами, этим уставам должны будут следовать не только работники, но и работодатели? – уточнил купец.

– Об этом и говорю, – кивнув, подтвердил я.

– И с чего ты взял, что я захочу следовать этим правилам?

– А там нет ничего такого, что могло бы вас так уж сильно не устроить, Михаил Иванович. Многое вы и так практикуете. Разве только где-то надо будет ещё малость подвинуться, а где-то внесём ограничения для работников. Но, как по мне, вреда от этого точно не будет. Хотя уставы тема спорная. Неплохо бы привлечь к обсуждению старых и уважаемых работников, причём не тайно, а открыто. Пусть привлечённые рассказывают своим знакомым, обсуждают меж собой, глядишь, чего дельного присоветуют, а где-то и мы сможем урезонить их хотелки. Так получится, что уставы эти примет не правление концерна, а все работники. Мы ещё и голосование устроим, чтобы решение это было общим. А тогда уж только следовать принятому как закону.

– Купцы непременно воспротивятся этому, точно тебе говорю. Как издал царь указ о рабочем дне в десять с половиной часов, так все его и придерживаются. А это ведь потолок, меньше никто не запрещает. Но нет, берут по верхней планке и ниже опускать не желают. А тут сразу до восьми часов. И уволить по своему желанию нельзя, да поди, и ещё много чего тут. – Он со значением тряхнул тетрадками с моими записями.

– Кто не пожелает жить по этим правилам, с тем мы распрощаемся. Выданные им займы передадим в банк, пусть выплачивают кредит туда.

– И больше кредитов не дашь? – уточнил Суворов.

– А это уж пусть Широков решает, у него голова большая и умная. Посчитает, что заёмщик вызывает доверие, а дело стоящее, значит, выдаст. Я в эти дела особо лезть не собираюсь. Но на предприятиях концерна будут действовать эти два устава.

– Уйдут от тебя купцы и не станет у тебя концерна, – покачал головой Суворов.

– Вы тоже уйдёте? – посмотрел я ему в глаза.

– Сейчас я на своих предприятиях закон. И если делаю послабления, плачу пенсии, одариваю дополнительными выплатами, то делаю это своей милостью. А если по-твоему, то я буду обязан это делать. В мастерских с заводами, что моими стараниями, потом и кровью построены, я перестану быть настоящим хозяином. Там станут заправлять те самые рабочие союзы. Заматереют, подластятся к работникам и начнут давить на меня скопом. А мне только и останется, что уступать им.

– Не будет этого, Михаил Иванович. Да, прав у рабочих станет куда больше, но не настолько, чтобы свою волю работодателю диктовать. Отстаивать свои права, да, но не указывать вам, что и как делать. И нерадивых с бунтарями есть чем прижать, я прописал это в уставах. И чтобы вопросов у работников не было, со всеми будет заключён трудовой договор. Каждый сможет познакомиться с этими уставами, а кто не грамотный, так с теми учителя проведут специальные занятия, чтобы разъяснить и ответить на вопросы. Никто не сможет сказать, что он не знал. Вы сначала почитайте прописанное в тетрадках, осмыслите, сделайте для себя заметки, чтобы мы предметно могли говорить. Только, пожалуйста, на отдельном листке, а то опять всё переписывать не хочу, – улыбнувшись, уточнил я.

– Если я уйду, ты ить не отступишься, – не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс он.

– Не отступлюсь, Михаил Иванович, и осуществлю задуманное, даже не сомневайтесь. Выйдет это дольше и будет труднее, но я это сделаю.

– Хм. Ну ладно. Почитаю, – как-то без энтузиазма произнёс купец.

Ну что сказать, понимаю я его. Очень хорошо понимаю. Кто же по доброй воле отдаст власть. Он сейчас у себя и бог и царь. В рамках существующего законодательства империи, конечно же, но они достаточно широки. К тому же власти всегда в первую очередь поддержат работодателя, потому как у станка стоять много ума не нужно. Куда сложнее поднять предприятие с нуля или не позволить развалиться уже имеющемуся, а паче того – преумножить. Тут не только ум особый нужен, но предпринимательская хватка.

– Не одобряете вы мою задумку, Михаил Иванович, – после достаточно продолжительной паузы подытожил я.

– Не одобряю. Но и вот так просто отмахнуться тоже не могу, – вздохнул Суворов. – Времена меняются. Ничто не стоит на месте. Только сорок пять лет, как крепость отменили, ещё крепки здоровьем те, кто барщину отрабатывал. Живы те, кто трудился на заводах с водяными молотами, а где-то те и по сию пору в ходу. Но новое берёт своё, и кто в старое вцепится, того затопчет молодая да резвая поросль. Опять же, коли это кто бы иной сказал, то я, может, и отмахнулся бы. А как говоришь ты… Эссен сказывал, что скрепя сердце слушал тебя, молодого мичманца, и диву давался тому, что ты всякий раз правым оказывался. Купеческой хватки вроде бы и не имеешь, а пока ни одно слово твоё мимо не ударило. Не горный инженер, а всё как насквозь видишь, куда указал, там искомое и нашли. Не инженер-механик, а эвон сколько всего намудрил, что специалисты с дипломами да большим опытом диву даются. Скажи мне рискнуть деньгами на бирже, у виска пальцем покрутил бы, а ты дурные деньги на том поднял и говоришь, что к концу года ещё будут. Вот и выходит, что не могу я к тебе не прислушаться, Олег Николаевич. Почитаю. Со вниманием, вдумчиво и взнуздав характер, – накрыл он ладонью тетрадки с моими записями.