Великий Ритуал удалось расшифровать только частично, и надежды Гельмута на то, чтобы повторить его, были совершенно бредовыми — это пытались сделать и куда более великие умы и потерпели неудачу. Никакая месть не заставила бы вампира решиться на такой безрассудный и опасный шаг, что бы там ни навыдумывал себе старый жрец.
Нет уж, решил Сиббечай. Самое главное — вернуть украденное. Потребуется некоторое время, чтобы залечить раны, нанесенные сегодня Гельмутом, но они затянутся однажды — и тогда Сиббечай заберет то, что принадлежит ему, — если не у брата, так у кого-то еще. Его интересовала только книга.
Подумав так, вампир скользнул в ночные тени — и тихий голос в его душе, и без того становившийся все тише и слабее, с последним криком сгинул во тьме.
Сиббечай оторвался от разглядывания саркофага, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и провел когтем по безупречному каменному лику, оставляя неровную борозду.
— Как он умер? — спросил вампир, не отводя взгляда от изуродованной скульптуры.
— Состарился, — ответил Вильгельм. — Глубоко состарился. Он прожил долгую обеспеченную жизнь, получив признание и награду от самого верховного теогониста. Ему пожаловали эти земли волей курфюрста Штирланда. — Вильгельм сглотнул, вспомнив о жуткой легенде, пересказываемой из поколения в поколение, предупреждающей о том, что «Das Buch die Unholden» можно использовать лишь для защиты. — Как я уже говорил, он был очень стар и проводил целые дни в своих покоях, не допуская туда даже собственного сына. В его окне днем и ночью не угасал свет канделябра. Остальные считали, что Гельмут готовится к смерти и приводит в порядок дела, а может, пишет полную летопись своих подвигов. Однажды темной ночью обитателей крепости разбудил выстрел из пистолета. Гельмут не ответил на стук, и тогда дверь сломали. И обнаружили первого лорда Клаузнера на полу, а рядом с ним валялся пистолет, и от него все еще поднимался дымок. Гельмут всадил себе в голову золотую пулю. Он ничего не писал, — продолжилВильгельм. — Он читал — читал этот проклятый том. Он боялся смерти и знал, что в этом богохульном сборнике нечестивых знаний сможет найти способ обмануть смерть. Жуткий, омерзительный способ — но все-таки способ. В конце концов он сумел перебороть искушение, — в голосе старика послышались нотки гордости, — и предпочел покончить с собой, а не превращаться в немертвое чудовище.
Сиббечай мрачно рассмеялся.
— Не думаю, что после смерти он стал бы большим чудовищем, чем был при жизни, — прошипел он, и в его извращенном разуме проскользнул слабый отголосок давно рассеявшихся эмоций. Сиббечай даже рассеянно подумал, не была ли эта пуля, оборвавшая жизнь брата, той самой, которая чуть не оборвала и его собственную там, в руинах Мордхейма. — Да будет он гнить вечно.
Вампир огляделся по сторонам и замер, заметив массивную каменную кафедру, возвышавшуюся у дальней стены. Некрарх издал сиплый смешок — как голодающий, наткнувшийся на хлебную корочку.
— Наконец-то! — прохрипел он. — После стольких лет она снова моя! Плоть от моей плоти!
Сиббечай обошел кафедру, и его жуткая физиономия озарилась болезненным восторгом.
Но его улыбка тут же погасла, и на смену ей пришла такая злоба, что даже у бога при виде ее похолодело бы сердце. Вампир посмотрел на Вильгельма и заметил проблеск торжества в глазах старика. Схватившись за тяжелый каменный пьедестал, вампир опрокинул его на пол.
Тонкий рот некрарха распахнулся — и склеп наполнил яростный вой. От удара костлявого кулака мраморная стена потрескалась. Вильгельм торопливо отошел прочь, вставая так, чтобы от вампира его отделял каменный саркофаг. Антон, стоявший у лестницы, поднялся на несколько ступеней повыше. Продолжая страдальчески выть, Сиббечай снова и снова молотил по мраморной стене, а затем обрушил свою ярость на Клаузнера.
— Где она⁈ — бушевал вампир. — Она была здесь! Что вы с ней сотворили⁈
Вильгельм съежился под яростным взглядом чудовища — глаза Сиббечая как будто раскалились добела Он замер на месте, а затем метнулся к старику через всю камеру.
И в этот момент загрохотал пистолет, заглушая даже яростный рев вампира. Пуля угодила Сиббечаю в грудь, сбив в полете и отшвырнув к стене.
Антон обернулся и по-звериному оскалил клыки, заметив двух спускающихся в камеру мужчин.
А лицо Вильгельма озарилось радостью, почти такой же, как у Сиббечая, когда он подумал, что отыскал «Das Buch die Unholden». По лестнице спускался Матиас Тульманн.
— Да свершится над тобой справедливый суд! — крикнул охотник на ведьм. — Этой ночью, Сиббечай из некрархов, ты ответишь за все преступления против Империи, за колдовство, ересь и злодеяния!
Антон бросился на охотника. Он согнул пальцы, будто когти, и ощерился, как дикий зверь. Штренг разрядил в приближающееся чудовище арбалет, и болт вонзился тому между ребер. Антон остановился и, издевательски хохотнув, вытащил снаряд из тела — и из раны не вылилось ни капли крови.
— Ты не сможешь мне навредить! — прорычал вампир. — Какой прок от твоих жалких игрушек?
Антон с мрачным весельем смотрел на то, как Матиас поднимает второй пистолет. Но прежде, чем охотник на ведьм успел выстрелить, вампир перемахнул те десять ступеней, что разделяли их, и отвел его руку вверх. Пуля, выпущенная Матиасом, ушла в потолок.
Второй рукой Антон вцепился ему в шею, заставляя запрокинуть голову и подставить пульсирующую артерию. А затем раскрыл пасть, обнажая длинные острые клыки.
Неожиданно лицо Антона исказилось от боли. Он разжал пальцы и отскочил на несколько ступеней назад, зажимая кровоточащую рану в боку. Вампир недоуменно поднял бледные пальцы к глазам, рассматривая темное пятно. Матиас покрепче сжал рукоять клинка и направился вниз.
Вытащил свой меч и Штренг, хотя на его лице отчетливо читался страх и наемник старательно держался за спиной своего решительно настроенного патрона. Уже было ясно, что вампира не берет простая сталь, и потому Штренг предоставил охотнику на ведьм разбираться с монстром самому, с помощью жреческих трюков и Зигмаритского фиглярства.
— Ага, получил, кровосос! — прорычал Матиас. — Это клинок Зигмара, благословленный самим верховным теогонистом! Ты не первая нечестивая тварь, кого этот меч наградил поцелуем! И не последняя, — пообещал он.
Заледеневшие губы Антона растянула та самая ухмылка, не сходившая с них при жизни. Он потянулся за собственным мечом.
— Похоже, мы сейчас закончим тот бой, который начали в «Седой карге», приятель, — прошипел он. — Вот только должен тебя предупредить — я уже не тот, кем был несколько дней назад.
Не тратя время на дальнейшие разговоры, немертвая тварь бросилась на Матиаса. Клинок охотника на ведьм столкнулся с клинком Антона, начиная смертоносный танец из выпадов, парирований и ударов.
Оцепеневший от ужаса Вильгельм смотрел, как существо, некогда бывшее его сыном, схлестнулось с охотником на ведьм. Мечи смертного и вампира выписывали в воздухе сияющие дуги, звон сталкивающихся лезвий разносился по усыпальнице, отражаясь от сырых стен. Противники, похоже, друг друга стоили. Охотник на ведьм бился с ледяной расчетливостью закаленного вояки, учившегося у признанных мастеров своего дела. А на стороне Антона была дикая сила и бешеная скорость немертвого чудовища, восставшего из могилы. Определить, за кем в итоге останется победа, не удавалось, но Вильгельм всей душой молился, чтобы именно Тульманн одержал верх и даровал Антону смерть — только она могла избавить мальчика от этого ужасного состояния.
Поединок продолжился, и Вильгельм заметил, что бесконечные запасы сил наконец сыграли Антону на руку — он вкладывал всю мощь в каждый удар и все равно ничуть не уставал.
У Матиаса таких сверхъестественных резервов не было. Все чаще и чаще Антон пробивал его защиту и даже оставил чувствительные порезы на руке и бедре. Пока что охотнику на ведьм удавалось избежать атак вампира, куда более предсказуемых, но Вильгельм понимал, что никакая удача не может длиться вечно.
