— От чего? — нахмурившись, уточнил я.
Она показала тест на беременность, на котором видны две полоски.
— Ох, нихуя себе, блядь… — изрёк я.
*Республика Ирак , мухафаза Дияла, город Бани-Саад, 16 апреля 2029 года*
— Ой, блядь, как же я всё это ненавижу… — начал жалобно причитать Вин. — Как же меня всё это заебало…
— Да ты что, бро? — спросил я. — Это всего лишь кисть!
— Да пошёл ты… — сквозь зубы процедил Вин.
Я только что вытащил его из-под обстрела и закинул обратно в траншею.
— Я больше не хочу воевать… — вновь запричитал Вин. — Хочу обратно в Волгоград…
— Так нахуя ты сюда пришёл? — спросил я его. — Проф призвал добровольцев!
Но Вин ничего не ответил, а лишь продолжил баюкать повреждённую руку. Решаю, что дальше с ним общаться бессмысленно, и вытаскиваю ИПП — перетягиваю ему руку жгутом, а затем перебинтовываю культю. Чем меньше он потеряет крови, тем быстрее пройдёт форсреген, и тем быстрее он восстановится.
— Короче, сегодня ты больше не боец, поэтому ползи на восток опорника, — сказал я. — Если не хочешь дальше воевать — возвращайся в Волгоград и не еби мозги ни себе, ни остальным, окей?
— Да-да, окей… — ответил Вин и пополз по траншее в сторону тыла.
Этот опорник мы взяли большой кровью — Маручо чуть не сдох и сейчас находится в очень хреновом состоянии, так как схлопотал пулю из КПВ прямо в грудь. У него включился таймер, но его быстро передали в «зелёную зону», где команда врачей провела операцию по стабилизации потерпевшего. Сейчас Маручо уже в тылу, отлёживается и отъедается.
Форсреген — это главное преимущество КДшников, так как нормальный человек, даже если бы пережил такое ранение, стал бы непригоден для боевых действий, так как это 100% инвалидность.
Но Маручо оклемается дня за два-три, а потом снова пойдёт в бой — такие уж реалии. Мы злостно злоупотребляем форсрегеном и только на нём у нас всё и держится…
Персы, кстати, тоже им злоупотребляют, как и все — некоторых КДшников с той стороны я вижу уже не в первый и не в третий раз.
Поднимаю с земли потерянный кем-то M72 LAW — старинная противотанковая одноразка сгодится для выноса персидского МТ-ЛБ, на который приколхозили станковый КПВ с противопульным щитом.
Не вставая, двигаюсь по пустой траншее, на ходу раскладывая американскую одноразку. Надо выскочить с фланга и шарахнуть по мотолыге, пока она не покрошила наших армейцев.
«Как же быстро эти суки бросились в контрудар…» — подумал я с недовольством.
Не знаю, скольких мы потеряли, но среди армейцев, пришедших занимать взятый опорник, убиты минимум трое. Это недопустимо — похоже, кто-то в штабе обосрался с разведкой и не предвидел скорое прибытие персидских подкреплений.
Наконец, когда стрельба из КПВ прекратилась, выскакиваю из траншеи, быстро беру прицел и стреляю из M72. Противотанковая граната пролетает полторы сотни метров, врезается в носовую часть мотолыги и это реликтовое транспортное средство исчезает в облаке пламени и дыма.
«А ведь эту одноразку разработали специально против таких вот бронемашин», — подумал я, отбрасывая бесполезный теперь тубус. — «Америкосы, суки…»
Выглядываю из-за бруствера и вижу, что МТ-ЛБ взялась огнём, а выжившие члены экипажа уже отступают. Это значит, что осталось подавить пулемёт на пятом этаже жилого здания, и тогда заживём.
Опускаюсь на песчаную землю дна траншеи и двигаюсь дальше, к основному блиндажу.
Персы укрепились тут капитально, поэтому блиндаж не из земли и дерева, как можно было ожидать, а из толстого железобетона, с каркасом из стальных рам — такой не обвалит даже прямое попадание 250-килограммовой авиабомбы. Но он слабо помогает против штурмовых групп — армейцы накрыли его дымом, а затем к нему подбежали мы с Маручо и закинули внутрь мины с хлорпикрином.
Химия сделала своё дело и дальнейший штурм прошёл легко, но вот взять — это одно, а удержать — это другое.
Сейчас мы находимся на стадии «удержать» и, похоже, у нас получается…
Правда, в самом начале контратаки Маручо схлопотал пулю из КПВ и бодро поехал по конвейеру военной медицины Фронтира, но главное ведь, что он не сдох и, в конце концов, вернётся.
Добираюсь до блиндажа и спускаюсь внутрь. Тут обнаруживаются армейцы в противогазах, пересиживающие контрудар врага.
Майор ведь уже давно собрал статистику и понял, что использовать армейцев в отражении контрударов малопродуктивно и даже вредно, поэтому им предписывается сидеть в укрытиях и ждать, пока КДшники отразят натиск врага.
— Чё как? — спросил я у них и пошёл к стоящему посреди помещения СПГ-9.
Это тоже олдскульный советский девайс, предназначенный для решения задач повышенной сложности — в его времена, он мог поражать основные боевые танки, но у современных танков броня стала гораздо тяжелее и толще, поэтому бронепробития уже не хватает.
Но мне не нужно жечь танки — мне нужно избавиться от пулемётчика, который портит нам кровь.
Заряжаю в СПГ-9 осколочную гранату ОГ-9, беру две запасные, а дальше вытаскиваю девайс наружу — нужно быстро установить его, рассчитать всё и шарахнуть точно в окно пятого этажа. Такого пулемётчик не переживёт, потому что 690 граммов взрывчатки — это тебе не бенгальский огонь зажечь…
Тащить станковый противотанковый гранатомёт по траншее было неудобно, а осложнилось всё тем, что пулемётчик заметил мои манёвры и начал палить в мою сторону длинными очередями.
Но я, игнорируя такое пристальное внимание, дотащил СПГ-9 до пулемётного гнезда, укрытого высокими баррикадами из мешков с песком — устанавливаю устройство, после чего сажусь за ним и начинаю делать корректировку.
Вокруг идёт интенсивный бой, но всё сильно портит Щека, работающий из КПВТ — он на второй линии, на борту БТР-80. Снайперская стрельба из крупнокалиберного пулемёта сильно деморализует противника, и обычных солдат, и КДшников, ну и нельзя отменять то, что Щека стреляет не только крайне метко, но ещё и очень быстро.
Завершаю прицеливание, проверяю, чтобы граната не шарахнула в мешки с песком, а затем нажимаю на спуск.
Граната летит в сторону цели, но я, видимо, ошибся в своих расчётах, потому что она влетела в окно четвёртого этажа, а не пятого. Но это не беда, ведь у меня есть ещё две попытки.
Пулемётчик, вместо того, чтобы съебаться, начинает палить по мне, но я игнорирую его импульсивное поведение и заряжаю вторую гранату.
Вношу поправку, морщусь от снопа песка, ударившего мне в лицо, а затем снова нажимаю на спуск.
На этот раз всё прошло мегауспешно — граната влетела в окно и взорвала уёбка, который не вылетел наружу, но точно сдох, так как я увидел ПК со станком, повисший на окне.
— Вот так… — прошептал я и зарядил последнюю гранату.
Переключаюсь на ЭМ-режим и рассматриваю дом на предмет врагов. А враги там ещё есть — они сидят в помещении на пару окон правее разрушенной пулемётной точки, и думают, что находятся в безопасности. Но когда у меня в руках СПГ-9, никто не в безопасности…
Доворачиваю установку, вношу корректировку по вертикали и горизонтали, а затем жму на спуск и наблюдаю за результатом.
Граната попала ровно туда, куда я и целился, но ожидаемого эффекта это не дало — видимо, мощи взрыва не хватило, чтобы пробить межкомнатную стену или стена оказалась несущей. Персы засуетились и побежали на выход — это тоже результат.
Складываю гранатомёт и тащу его обратно в блиндаж. Сейчас такие на вес золота, потому что СПГ-9 — это не только противотанковое средство, но и аналог миномёта из низшего ценового сегмента, так как из него можно стрелять с закрытых позиций.
Теперь, когда наскок персов практически завершён, нужно не мастурбировать по блиндажам, а начинать натиск, пока они уязвимы.
Я быстро перезарядил «Печенег» и подготовил четыре РГД-5 к бою.
— «Дюшес-1», вызывает «Январь», — услышал я голос Ронина из динамика рации.
