Когда он объяснил свои сомнения остальным людям, они его отлично поняли. И даже попробовали помочь, высказав свои соображения.
— Может, ты вылезешь на берег, мы твоего Левиафана посторожим, а ты разведаешь, как тут и что? — спросила Самарха.
— Это можно быстро проделать только с антиграва, а как его сюда вызвать?
— Да, жалко, что та комнатка, про которую нам на берегу рассказывали, оказалась такой бесполезной, — вздохнула Вика.
— А она и не оказалась бесполезной, она….
Вот тогда-то Ростик задумался. То есть он чувствовал, что новое устройство Зевса не могло быть предназначено только для подглядывания, оно определенно было создано для связи, и связь эту могли осуществлять те, за кем из этой комнатки кто-то сколько-нибудь эффективный и подготовленный следил. Но что во время такого контакта требуется делать? Может, просто разговаривать с остальными погонщиками, но тогда следовало выбрать момент, когда за ними следили… А как это почувствовать? Ведь наобум этого не угадаешь, положение на корабле в озере, да в десятке других мест требовало участия командиров из Белого дома, а «окошко» только одно…
В общем, на связь с Зевсом не приходилось полагаться, следовало устраиваться самим, и очень точно все просчитать, без ошибок, которые дорого обойдутся всему каравану. По сути, ошибка обернется провалом всего, что они успели сделать.
Стоп, приказал себе Ростик, «по кругу ходишь», как говорил в таких случаях отец. Да и как было не «кружить», если не было у него уверенности, чтобы на что-то решиться.
— Может, какие-нибудь признаки существуют, где мы главный их город грохнем? — предположил Рындин. — Например, плотность защитных отрядов?
— Они все тут — как кильки в банке, — мрачно отозвалась старшая Просинечка, — не разберешь, где плотнее, где разреженнее.
— Да, атаковать и ошибиться — плохо будет, — соглашался и Михайлов.
— Ладно, — решил Рост, — попробую помедитировать викрамам, может быть, они уже знают, где тут и что. Уж они-то должны понимать, какое место им более всего подходит.
— И чтобы во время нашей атаки не добивали самок с детенышами, — добавила Вика.
— Это как раз не обязательно, — высказалась Самарха. — В любом случае тут столько океанских останется, что не один город можно заселить.
Аглор… хоть и маленькая, решил Ростик. Но сознание уже постепенно освобождалось от всех этих разговоров, он пробовал понять, как и на какой волне думают вожди оставшегося под его началом каравана заливных рыболюдей, врабатывался в них, хотя… Где-то возникала некая помеха, словно бы далекий, едва различимый шум, который висел на слуху и от которого не удавалось избавиться. Раньше его, кажется, не было.
Левиафан, вот ведь умница, все понял, может быть, даже быстрее, чем Рост, и откровенно отвлекся от него. Даже восприятие мира вокруг слегка пригасил… Чтобы не тревожить в себе этот груз — странно думающего человека. Каким-то сектором своего сознания Рост понимал, что они куда-то идут, чем-то кормятся, что-то еще делают, чтобы поддерживать жизнь в этом великолепном десятитонном теле… А потом и это ушло.
Ростик на этот раз не впадал в забытье, оставив в этом мире всего лишь тело, но обитая где-то в другом месте. Отличное самочувствие, возникающее при пребывании в гиганте, сработало так, что он… да, он почти видел, как между ним и какими-то викрамами возникает возможность совмещения, словно бы они вдруг, пусть на минуты, обитали в одном теле. И хотя даже это не обеспечивало им полного контакта, достаточного умственного тождества, все-таки Рост сумел что-то им сообщить при этом. В любом случае это было лучше, чем ничего.
Вот только этот звук, вернее, давление, осторожное, но ощутимое, продолжало висеть перед ним, как матовый светлячок, не слепящий, но все равно почему-то закрывающий своим светом едва ли не все остальное. Иногда он менял цвет, становился то белым, то зеленоватым, то опалово-желтым, хотя прежде, когда Ростик умел воспринимать нормальные человеческие цвета, такого оттенка он никогда не замечал.
А потом все кончилось, он понял, что приходит в норму, и сначала, как уже бывало, стал воспринимать вкус воды на губах. Вот ведь напасть, подумал он ненароком, кто же мог в том, обычном, мире придумать, что сначала ощущаешь пищу, хотя — это и правильно. Ведь от того, что ложится на губы и язык, зависит — не умрет ли он, не отравится ли. При этом Левиафан, разумеется, кормил его совершенно великолепно, сам оставался голодным, такое случалось, а его питал безо всяких ограничений, пожалуй, даже с избытком.
Самарха уже несколько раз что-то ему проговорила, она лучше других чувствовала его состояния. Ростик прислушался, ее слова звучали так:
— Командир, они уже пошли, в тот самый фьорд, который ты и раньше выделял… Вернись, командир…
Рост с трудом стал «возвращаться», пытаясь слышать отчетливо, фиксированно, а не проскальзывая мимо смысла слов, всплывающих в его сознании. Потом увидел дно под собой, устланное раковинами, выращивающими металлические шрапнелины, значит, рыболюдям, которые тут поселятся, будет чем заняться.
Потом он понял, что они с Самархой кружат километрах в трех от входа в залив, у которого болтались и раньше, не решаясь его штурмовать.
— Сколько меня не было?
— Недолго, часа три-четыре. Ты как?
— Где остальные?
— Викрамы пошли на штурм. Наши за ними.
Это может быть ошибкой, подумал Ростик. Касатки в относительно неглубоком и узковатом для них фьорде не смогут действовать в полную силу. К тому же их могут подстеречь и ударить из засады… Но вяло как-то думал, муть отвлеченности еще висела в мозгах.
— Тогда пошли и мы, — решил он.
Самарха рванула, словно стосковалась по драке, потом, виновато повиляв хвостом своей касатки, вернулась. Объяснила:
— Мне приказано тебя оберегать.
— Кем приказано?
— Ты же знаешь, когда ты отвлекаешься, командиров у нас полно, — она иронизировала, хотя обычно бывала в таких ситуациях серьезной, даже суровой, уж очень эта привычка людей всегда командовать ее раздражала, даже с ее-то аглорской дисциплиной. Может, она считала людей слабоватыми для командования?
Они прошли через проход, тут уже было немало трупов, тела океанских, сожженные выстрелами из ружей, иногда всплывали на поверхность, но иногда, если бывали сильно изуродованы, тонули. Пахло кровью, Ростик подумал, что скоро должны появиться акулы. Впрочем, их тут не может быть много, океанские употребляли их в пищу, это должно было сказаться на окрестном поголовье.
Там и сям на дне и между скал были устроены убежища, вроде неглубоких, но довольно замысловатых пещерок, обращенных входом в глубь фьорда, а к его устью смотровыми щелями. Стрелять из них, если бы у океанских имелись ружья, было удобно. Но сделаны они были, скорее всего, для замаскированного наблюдения, а не для стрельбы.
Потом возник какой-то боковой проход между двумя очень высокими скалами, он вел в очень узкий залив, оттуда вода выносила еще больше крови, чем было на… фарватере, которым Ростик сейчас двигался. И еще оттуда пахло большим количеством металла — один из складов оружия, решил Рост, чтобы не тащить издалека в случае нападения.
Скоро открылась здоровенная «поляна». Тут уже пахло едой. Молодцы океанские все-таки, решил Ростик, ведь ясно же, что загоняли сюда косяки из моря, чтобы местным было чем кормиться. Рыбы тут было очень много, вот только еще немало имелось и крабов. Рост вспомнил, что в шхерах Скандинавии на Земле тоже водилось очень много крабов, у викингов в старину даже такая казнь имелась — привязывали человека к столбу, и во время прилива крабы объедали его живьем. Почему-то вот вспомнилось…
Впрочем, викрамы и крабов любили, не стесняясь тем, что они были падалыциками. Интересно, продолжал размышлять Ростик, хотя уже пора было бы включаться в сражение, кипевшее впереди, будут ли заливные питаться этими крабами, которые уже пировали над телами павших океанских рыболюдей? Наверное, будут, ведь люди тоже едят, например, сомов, а те такие же падалыцики…
